– Это вполне возможно. Статья двести шестьдесят четвертая, пункт шесть. До девяти лет лишения свободы.

– Девять лет! – потрясенно повторил Антон.

У него был вид человека, которого ударили мешком с цементом.

– А о чем вы думали? Вы все? – жестко спросил Павлов. – Да-да, твои погибшие друзья и Владимир тоже отчасти виновны! Почему они позволили тебе сесть за руль? Хочешь смерти – не забирай с собой других, парень. Но волею судьбы ты остался жив. Возможно, чтобы до конца своих дней помнить о том, что натворил.

Коробов выглядел совершенно разбитым.

– Что же мне делать? – спросил он и всхлипнул.

– Мы поедем с тобой к следователю, который занимается розыском Володи, и ты подробно расскажешь все, что помнишь. После этого нам с тобой придется написать заявление. Это уже касается аварии. – Увидев панику, заполнившую глаза юноши, Артем сказал: – Со своей стороны я обещаю тебе юридическую помощь. Не думаю, что тебя сразу же арестуют. Ты молодой, судимости нет, хорошие характеристики. – Павлов хотел было добавить к перечисленному влиятельного папашу Антона, но кое-как удержался.

Хватит, мальчишка и так уже готов обделаться прямо тут.

– К тому же ответственность за это преступление включает и принудительные работы. Согласись, это лучше тюрьмы. В конце концов, амнистия не за горами. – Он окинул Антона внимательным взглядом и заявил: – Что-то мне подсказывает, что ты не все рассказал. Да, кстати. Что вообще тебя побудило прийти ко мне?

Антон тяжело вздохнул и произнес:

– Артем Андреевич, я должен вам еще кое-что сказать. Это относится к Вовке и в то же время касается моего отца. Понимаете?

– Пока не очень, – признался адвокат.

– В общем, перед тем как я вам скажу кое-то, вы должны мне пообещать, что это останется между нами. Иначе ни на какие допросы я не пойду.

В глазах Антона застыла какая-то безысходная отрешенность, и Павлов почти не раздумывал.

– Хорошо. Я постараюсь сделать так, чтобы ты не пострадал из-за разглашения этих сведений. Но ты также должен понимать, что если твои слова помогут найти Володю, то я обязан буду предпринять какие-то шаги. Согласен? Иначе зачем ты тогда станешь раскрывать какую-то тайну?

Антон кивнул, осознав логику юриста.

– Я вижу сны, – тихим голосом признался он. – Мои погибшие друзья!.. Почти каждую ночь. Мне кажется, открою шкаф – на меня труп Олега упадет. Захожу в ванну, а там Нина со сломанной шеей плавает. Они все время зовут меня к себе. – Он закрыл лицо руками.

Артем молча ждал, плотно сжав губы.

– Как-то я подслушал отца, – не убирая рук, сказал Коробов. – Он говорил по телефону с каким-то Михаилом. Речь шла о моих друзьях. Отец спрашивал, на что они сгодились. Мол, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Еще он упоминал, что какой-то американец ждет замены запчастей.

На лице Артема не дрогнул ни один мускул.

«Это уже что-то интересное», – подумал адвокат.

– Если он узнает об этом, то мне хана. – Парень убрал руки от лица, и Павлов с изумлением увидел, что он плачет. – Мне страшно.

– Держись. Ты все-таки мужик, Антон. Нужно уметь с достоинством выходить из самых разных ситуаций. Спасибо тебе за информацию. Едем?

– Едем, – сказал парень и вытер слезы. – Артем Андреевич, отец меня хочет во Францию отправить. Поэтому я не знаю, что и как будет дальше.

– Жизнь покажет. Идем.

Они быстро вышли из кабинета.

Евгения долго не могла понять, где находится. Сознание девушки отключилось сразу после того, как к ней в палату зашел врач, которого она до этого не видела. После укола Женя погрузилась в глубокий сон, который сейчас медленно выветривался, сползал с нее словно клочья густого тумана.

«Алла!.. – подумала девушка. – Самая дорогая и близкая подруга оказывалась рядом всегда, что бы со мной ни случилось. Алла наверняка скоро навестит меня, и тогда все станет ясно».

Она не без труда осмотрелась. В глазах ощущалась резь, как если бы ей в лицо швырнули толченого стекла.

Женя услышала какие-то приглушенные голоса за своей спиной, кое-как повернула голову и едва не вскрикнула. Буквально в паре метров от нее стояла каталка, на которой лежал грузный мужчина, обнаженный до пояса. Из-за желтизны кожных покровов его можно было бы принять за покойника. Но мерно вздымавшаяся грудь, покрытая редкими седыми волосками, и трубка искусственной вентиляции легких, торчащая из глотки мужчины, говорили об обратном. Он был жив. Обрюзгшее тело сплошь усеивали какие-то датчики. Над его головой словно маятник тихонько покачивалась капельница, обеспечивая изношенное тело живительным раствором.