Ненадолго удалось сосредоточиться в зале, где стоял туманный зеленоватый свет без видимых источников. Что это было, лечебница?.. Я парил обнаженный, не чувствуя никаких опор; к моему телу присасывались механические змеи, чем-то покалывая или слегка обжигаясь, а вокруг степенно ходили высокие, одетые в черное женщины с удивительно правильными лицами; их заботливое безразличие оскорбляло, но я не мог ни заговорить, ни шевельнуться.

Морозные ожоги были стерты, прошла боль в легких от безвоздушья; еще окруженный медсестрами, я погрузился в целительный сон… Очнулся уже на постели среди своих нынешних покоев, полностью отдохнувшим и мальчишески голодным.

Меня не торопили. Подкрепившись вином, сыром и фруктами, ожидавшими меня на столе у ложа, я вволю побродил по комнатам. Обстановка напоминала нечто знакомое — скорее всего, «модерн» начала века, фантазию на вавилонские или египетские темы; но вместе с тем казалась странной; будто бы и не людьми созданной, а какими-нибудь элоями из роскошного и невеселого уэллсовского будущего. Анфилада комнат ветвилась; вычурная мебель, оазисы тропической зелени, сплетение рельефов на стене — все подавляло чрезмерностью, пугало и завораживало… Чьи это были хоромы? Неужто они выполняли роль «гостиничного номера» для посвященных, что живут во всех странах и порою прибывают в убежище за наставлениями? Если так, — то какие чудовищные усилия (и чем вызванные?) были нужны, чтобы в недрах горы выстроить город, где на долю самых скромных адептов приходятся целые дворцы!..

Задержавшись в библиотеке, где на солидных дубовых полках тусклых золотом отсвечивали тома, наверняка редчайшие или вообще исчезнувшие в библиотеках мира, — я впервые увидел в углу девически серьезное лицо терафима… Но разговор тогда не состоялся — еще и потому, что мои колебания были прерваны мелодичной трелью переговорного устройства. Изящные аппараты, мало похожие на телефон, виднелись повсюду… Крайне вежливый, хорошо поставленный голос пригласил меня на важную встречу: «Бессмертный ждет вас, оберштурмбанфюрер; будьте добры собраться, не задерживаясь, за вами зайдут».

Я едва успел надеть костюм, заранее оставленный мне в спальне — переливчатую иссиня-черную рубаху без застежек, такие же брюки и широкий пояс; когда навешивал на шею цепь с золотым крылатым диском, в дальних покоях уже звучали четкие рубленые шаги.

Черно-кожаный верзила с полосатым жезлом проводил меня коридорами к лифтовому колодцу; он молчал, а я все рассматривал мозаичный паркет, гобеленовую обивку стен… Непомерная, расточительная роскошь захлестывала Убежище — быть может, чтобы жители его забыли о сотнях метров горной породы над головой?.. Зеркально-сафьяновая кабина лифта провалилась в шахту; на нужном ярусе меня встретил очередной молчаливый жезлоносец…

Наконец, приустав от долгих путаных переходов, я оказался перед исполинскими, будто в кафедральном соборе, чеканно-рельефными дверями. Они растворились легко, без шума, и я вышел…

Что знал я доселе о Меру-Агарти? Это главное убежище расы Избранных, допотопных хозяев планеты. Предвидя великую катастрофу, — приближение Луны, — сумели они сохранить часть своих сокровищ, машин и архивов под каменной бронею Гималаев. Были и другие укрытия, но погибли в земных конвульсиях, в кипящем котле потопа; лишь гималайская твердыня выстояла, ее население — адепты Внутреннего Круга, их слуги и рабы — уцелело почти полностью. Дивные средства, подвластные Кругу, позволили адептам не выродиться, тысячелетиями заключая браки внутри Убежища, между кровными родственниками… Раскол, случившийся в Меру до появления первых исторических царств, помешал Избранным вновь овладеть Землею, — но явно или тайно Круг вдохновлял многих правителей, направлял жизнь стран и народов, дабы все же продолжился оборванный потопом путь к созданию человека-бога, опоры Вселенной…

Итак, мне предстояла встреча с одним из владык Меру, посвященнейшим из посвященных, — может быть, и вправду бессмертным сверхмагом, стократ более могущественным, чем любой король или император. Я шагал к нему по сплошному, пылающих красок ковру, с пересохшим горлом и оглушительным стуком в висках…

Культура беспредельно старая, изощренная, пресыщенная богатством ощущалась в каждой мелочи… Дыхание шахского Востока было в искусственном ручье, журчавшем под помостом, где со свитою восседал Бессмертный. Приблизившись, я вытянулся, словно перед высшим орденским начальством, и боднул себя подбородком в грудь. У нас, германских адептов, между собою не было принято вскидывать руку.

Плотный, в просторной красной одежде, он чуть приподнялся на подушках и, растопырив пятерню, приветствовал меня. Большой диск на груди Бессмертного метнул сноп лучей. Я бы затруднился назвать возраст иерофанта: эти спокойные, выцветшие голубые глаза по сторонам внушительного носа, будто припыленный серебрянкою ежик волос, скупая щель рта могли принадлежать и мужчине едва за пятьдесят, и Мафусаилу. Люди, сидевшие вокруг Бессмертного, одетые в вороненую ткань, казались понятнее, ибо были явно молоды.

По-немецки отрапортовав о своем имени и звании, я ожидал, что услышу ответ на том же языке, но владыка заговорил со мною тихим, чуть надтреснутым голосом на санскрите. Слава Высшим Неизвестным, этот язык я знал досконально…

Да, он говорил так тихо, что приходилось прислушиваться — в этом бессознательном пренебрежении к собеседнику сказывалась многовековая безмерная власть: ничего, потерпят, в любом случае будут ловить каждый звук… Произносил вроде бы простые и любезные фразы; но каждая из них, по обычаю Верховного Ордена, имела несколько значений. Сообщив, что в Меру знают обо всех «событиях внешнего мира», Бессмертный сказал: