Шрифт:
Он несся все стремительнее, оставляя за собою цепи снежных шатров, сморщенную рыжую шкуру горной страны. Скоро впереди ртутно блеснула дуга океана.
Неожиданно старший адепт подался вперед, — кресло послушно изогнулось следом, — наложил узкую пятерню на матово-серебристый экран, передававший желания пилота чуткому, почти живому диску. Точно конь, резко осажденный уздою, без видимого торможения корабль застыл на месте.
Посланцы убежища смотрели, как над оранжево-розовыми в короне восхода шапками дальнего хребта парят три зеркальных шара, внушая странное ощущение незыблемой легкости.
Невольно содрогнулся младший, увидев, как деревянный лик наставника лопнул трещинами, исказился гримасою ярости… Хлопок сухой ладонью по экрану — и черный диск, огласив пустоту треском разрываемого воздуха, панически устремляется прочь от берега Земли Красных.
…Никакая вещь не продавалась и не покупалась за серебро или золото и ими не расплачивались с воинами, не расходовали их, чтобы помочь решить какую-нибудь нужду, которая у них возникала: и поэтому они считали их ненужной вещью, которую нельзя было съесть или купить на нее еду. Они ценили их только за их красоту и блеск, используя для украшения…
В каждом селении, большом или маленьком, имелось два хранилища: в одном складывалось продовольствие, которое хранилось для помощи местным жителям на случай бесплодных годов; в другом хранилище находились урожаи Солнца и Инки…
Индейцы… исполняли… высокую заповедь не иметь собственности… В своем государстве инки также не забывали о путниках, ибо по их приказу построили на всех королевских и обычных дорогах гостиные дома… где путникам давали из королевских хранилищ, которые имелись во всех селениях, еду и все необходимое в дорогу, а если они заболевали, их лечили с великой заботой и уходом…
Они называли законом братства тот, который приказывал, чтобы все жители каждого селения помогали бы друг другу обрабатывать и засевать земли, и собирать урожай, и строить их дома, и делать другие вещи подобного же духа, что не требовало никакого оплачивания… Периодически они сменялись на той работе, чтобы чередовались работа и отдых…
Закон в пользу тех, кого называли бедняками, приказывал, чтобы слепых, немых и хромых, паралитиков, дряхлых стариков и старух, больных долгой болезнью и других немощных, которые не могли обрабатывать свои земли, одеваться и кормиться своими руками и трудом, чтобы всех их кормили бы из общественных хранилищ…
Никто не пребывал в праздности… Люди, пока они были здоровы, занимались каждый своей работой ради своего блага и среди них считалось великим позором и бесчестием, когда кого-нибудь публично наказывали за безделие…
По этой причине имелось такое изобилие в вещах, необходимых для человеческой жизни, что их раздавали почти бесплатно и даже те из них, которые и сегодня так ценятся…
«История государства инков».Глава VII
33
Шамаш — божество Солнца в древнем Междуречье.
Сегодня утром случилось то, чего я втайне ожидал и боялся: со мною заговорил терафим.
Я долго разглядывал его в первый день, когда знакомился со своим жилищем в недрах Меру. Сначала показалось мне, что передо мною драгоценная безделушка из фарфора или металла, под стать мрачновато-роскошным и непомерно большим хоромам. Но, вглядевшись пристальнее, я переменил свое мнение… На подставке в виде цветка лотоса, под стеклянным колпаком стояла женская голова натурального размера и вида, словно отрезанная под самый подбородок. Юное, милое скуластое лицо с полными губами и выпуклым лбом, с волосами, узлом собранными на темени, так, что были открыты лепестки нежных ушей. Голову покрывал слой золотистой краски, наложенной очень гладко, но не отражавшей, а как бы впитывавшей свет. Глаза были закрыты, каждая ресничка виднелась сквозь полупрозрачный лак.
Содрогнувшись, я понял, что передо мною подлинная мертвая голова, чудесным образом сохраненная от гниения и распада. Зачем она здесь? Неужели таково их чувство красоты?.. Воистину, «что наверху, то и внизу», по словам Гермеса Трисмегиста [34] : привычное украшение хижины каннибала радует взоры гималайских магов, Избранных… Но ведь и кое-кто из наших «мертвоголовых» заказывает в лагерях сувениры — сушеные головы хефтлингов!..
А может быть, все не так просто? И жуткие сувениры, и черепа на фуражках — лишь отголоски древнейшего тайного знания?.. Мне вспомнились терафимы. Так в писаниях раввинов названы головы для гадания. Их отрывали у детей-первенцев, натирали маслом и солью, затем клали под язык золотую пластинку с именем одного из демонов. Готового терафима укрепляли на стене, зажигали перед ним восковые свечи и, встав на колени, задавали вопрос. Голова же, отверзнув губы, вещала.
34
Гермес Трисмегист («трижды величайший») — древнегреческий бог Гермес, в эпоху поздней античности почитавшийся как божественный маг, создатель оккультных наук; ему приписывались книги тайных знаний.
Эллины верили, что Орфей, обожествленный певец и маг из Фракии, был растерзан вакханками за свое равнодушие к женщинам. Оторванная, снова-таки, голова рапсода была брошена в реку Гебр и вынесена в море. Плывя, голова продолжала петь; а когда волны выбросили ее на склоны, стяжала славу оракула и жила еще много лет, открывая людям будущее…
Соблазн был велик — спросить о чем-нибудь прелестного терафима; но страх удержал меня в первый день… Сегодня же, доставая книгу с полки, я невольно загляделся на позолоченную голову. Странное дело! — почудилось мне, что выражение девичьего лица стало несколько иным. Губы, казалось, вздрагивали, подбородок так и подался вперед…
Чтобы не успеть передумать, я быстро спросил:
— Как там, в Германии?
И она заговорила — так же, как я спросил, по-немецки, даже слишком по-немецки, чище и правильней, чем диктор берлинского радио. Грудной глуховатый голос звучал размеренно, не выражая чувств. Кроме мускулов рта, не двигалась ни одна мышца; ресницы лежали, словно приклеенные.
Бомбы сыплются на Берлин все гуще, гигантское здание райхсканцелярии почти разрушено, Первый Адепт с приближенными переселился в бункер. Он совсем болен, у него дрожит рука, контуженная в июле 44-го; едва переставляет ноги и не может сам себе подвинуть стул… Доктор Морелль пичкает своего богоподобного пациента стрихнином и чистым кислородом, чтобы тот мог хотя бы говорить с людьми. Мокрый туман в обреченном городе; с востока и запада клещами сдвигаются фронты, и главные бонзы райха за спиною Первого выторговывают себе жизнь у американских генералов, добиваются мира ценою головы того, кому лишь вчера пели осанну… Сам Глава Ордена, не слишком веря в магическую поддержку Агарти, ведет тайные переговоры с «расово неполноценными» победителями. Но большинство «мертвоголовых», как и положено верным адептам, дерется за каждый метр немецкой земли, уничтожает саботажников и предателей. Для этих людей проигрыш войны на физическом плане не обозначает поражения в высшем, мистическом смысле.
Собственно, двойная природа войны — физическая и астральная — была главной темой орденского послания, которое я изложил Бессмертному. Но от моего появления в убежище до встречи с иерофантом прошло много часов. А начались они чередою событий, угнетавших своим размахом и напористым темпом; мне отводилась роль жалкого бессильного существа, деловито передаваемого из рук и руки…
Меру надвинулась и проглотила круглый самолет, внутри которого мы, трое пришельцев извне, лежали, спеленатые подобно младенцам; скользнув под потолком необозримого ангара, машина мягко легла на пол среди подобных ей двояковыпуклых дисков. Рослые расторопные пилоты, спустив нас по трапу, вручили еще более видным невозмутимым молодцам; все были с ног до головы затянуты в черную кожу, носили зеркальные каски и зловещего вида оружие у пояса. Помню взмах красно-белого полосатого жезла в чьей-то руке — и нечто вроде автокара без водителя, с сиденьем, на которое поместили меня, пристегнув ремнями руки и ноги. Тележка понеслась сводчатым тоннелем, зачастил надо мною огненный пунктир плафонов; налетел тоннельный перекресток, мы резко свернули… Перекрестки и повороты следовали все чаще. Вдруг автокар провалился вместе с участком пола — и после долгого падения в темноте, помеченной лишь красными светляками указателей ярусов, снова запетлял подземными кварталами. Куда девали Ханну и того, я не имел представления…