– Выпущена пятая ракета, – сообщила Сааведра, вглядываясь в мигающую картинку на дисплеях. – Орудия пытаются захватить цель. Две пушки уничтожены. Саймон, что с резервным генератором?

– Делаю, что могу, – процедил Вейч.

Голоса противокорабельной артиллерии напоминали рев далекой лавины.

– Есть сопровождение цели? – спросил Вейч.

– Частичное, – ответила Сааведра.

Дрейфус тоже хотел задать вопрос, но тут упала пятая ракета. В этот раз не было грохота, точнее, из-за ошеломляющей громкости его не восприняли уши. Тому показалось, что его сильно ударили по голове. Он оглох, но не успел прочувствовать это за неуловимый миг, в который сжались события.

Штаб погрузился во мрак, наполнился черной пылью; она разъедала кожу и глаза, обжигала горло и легкие. Прогиб растрескавшегося потолка и расселина в стене – это было последнее, что увидел Дрейфус. Потом не стало ни света, ни звуков, ни сознания.

Очнулся Дрейфус в мире, окрашенном в цвета страданий. Картой боли с мерцающей зеленой сеткой координат стало его тело. Мысленным взором на правой ноге он видел очаг, красный злой глазок. С левой стороны в грудине был еще один, в правом предплечье – третий. Остальные части тела превратились в бледную зону дискомфорта. Горло словно кислотой ополоснули, легкие выстлали толченым стеклом – именно такие ощущения сопутствовали каждому вздоху.

Тем не менее, вопреки собственным ожиданиям, он дышал.

Атаку Дрейфус помнил, но не представлял, как давно упала последняя ракета. Вокруг царила тишина, хоть и не абсолютная. В ушах звенело, при малейшем шевелении он слышал свой жалобный стон. Значит, не оглох. «Наверное, в самом конце я кричал», – подумал Дрейфус. Он не шевелился, лишь тяжело дышал, стараясь не обращать внимания на острую боль. Наконец в голове немного прояснилось.

Дрейфус через силу разлепил веки, но слабое сияние уловил не сразу. Один из голографических дисплеев мерцал, робко освещая заваленный обломками штаб. Пыль и мелкий мусор почти улеглись, значит после ракетного удара прошло какое-то время. Глаза саднило и застилало слезами, но мало-помалу Дрейфус привык к полумраку и огляделся. Он лежал на спине, ноги прижало столом, который рухнул под тяжестью обвалившегося потолка. Вместе со столом упали и дисплеи. Пять погасших и один мерцающий, они оказались на полу справа от Дрейфуса. Обездвиженный Дрейфус мог только догадываться о тяжести своих ранений. Хотя уцелеть – уже невероятное везение. Если бы не стол, его раздавило бы крупными обломками, влетевшими в штаб через брешь в потолке. Дрейфус снова попробовал шевельнуть правой рукой. Болевой очаг потух, рука двигалась, значит нужно радоваться: она не сломана.

Дрейфус согнул пальцы, – похожие на бледных червей, они будто не соединялись с телом. Левая рука не пострадала, но до края стола он дотянуться не мог. Опять со стоном – в груди вспыхнула боль – Том попытался приподнять стол правой рукой, чтобы освободить ноги, но тут же понял: затея бессмысленная. Боль усилилась, а стол даже не шелохнулся. Нет, самостоятельно не выбраться.

Дрейфус снова осмотрелся, силясь разглядеть других среди крупного мусора. Неужели он один остался жив? Том заметил Саймона Вейча. А где Спарвер и Сааведра?

– Вейч! – позвал Дрейфус, едва слыша себя из-за звона в ушах.

– Префект, – почти тут же ответил тот. Казалось, от Дрейфуса его отделяет толстое стекло. – Значит, ты жив.

Дрейфус ответил не сразу, пытаясь набраться сил. На каждое слово уходило слишком много сил.

– Меня столом придавило. По-моему, я сломал ребро; может, еще и ногу. Как у тебя дела?

– Хуже, чем у тебя. А ты не видишь?

Дрейфус увидел: глаза наконец привыкли к полумраку. Серебристая трубка, вероятно установленная «Головней» при ремонте базы, отогнулась и проткнула Вейчу бедро.

– Крови много теряешь?

– Надеюсь, что да.

Дрейфус кашлянул и сам почувствовал вкус крови.

– В каком смысле?

– В смысле, что хочу умереть прежде, чем он до нас доберется.

– Часовщик на свободе?

– Резервный генератор должен был включиться сразу же, чтобы обеспечить плавный переход. Этого не произошло. Камера перестала действовать.

– Значит, уверенности нет. Пока кто-то туда не спустится…

Вейч засмеялся. Такого злого, нечеловеческого смеха Дрейфус еще не слышал.

– Не сомневайся, префект, Часовщик на свободе. Вопрос только в том, как быстро он нас найдет. А он ищет, могу жизнью поклясться.

– Может, сбежал и спрятался?

– Ты не знаешь Часовщика, а я знаю.

– И надеешься умереть, не дождавшись встречи с ним?

Вейч коснулся бедра, и его пальцы окрасились темным, при зеленоватом свете похожим на растаявший шоколад.

– По-моему, у меня шансы есть. А у тебя? В крайнем случае постарайся не дышать, вдруг прокатит.

– Вейч, скажи мне кое-что, – попросил Дрейфус тоном человека, решившего сменить тему разговора.

– Что именно?

– Когда Джейн дала мне список членов «Головни», твое имя сразу бросилось в глаза.

– Ну, я парень известный.

– Дело не только в этом. Хотя я вспомнил не сразу.

– Что ты вспомнил?

– Ты ведь давал показания против Джейсона Нг, верно?

Воцарилась тишина, которая для Дрейфуса была красноречивее любых слов.

– Саймон?

– Да, я слушаю.

– Ты скоро умрешь, я, наверное, тоже, так что давай начистоту, ладно? Отец Талии был виноват лишь в том, что подобрался к вам слишком близко. Он расследовал деятельность «Головни», когда вас уже официально распустили. Вот ты и принял меры.