Эван бросил на него встревоженный взгляд, но потом погрузился глубоко в себя и, о чём бы ни думал, Ашера он в свои мысли не посвятил. Но Ашер догадывался, что у Эвана на уме.

— Ты не знаешь её так, как я, — пробормотал он.

— Нет. Но я думаю, что друзья должны рассказывать друг другу всё, что

чувствуют, даже если один из них слышать ничего не хочет. Она не может осуждать тебя за это.

Мышцы Ашера напряглись, и он выпрямился.

— О тебе можно сказать то же самое. Ты никогда никому не говоришь, о чём ты действительно думаешь.

Эван немного сдулся.

— Прости, ты прав.

В его тоне не было ни капли сожаления.

Это молчание проложило между ними пропасть в миллион миль, которых ещё секунду назад не было.

Ашер помрачнел. Он не хотел злиться. Ему нужно было уйти оттуда до того, как он ляпнет что-нибудь ещё. Что-нибудь похуже. Видеть этот взгляд побитой собаки было невыносимо.

Он с усилием встал.

— Если ты закончил, я пойду.

Ему бы стоило поблагодарить его за ужин, но нужные слова не приходили в голову. Они были где-то за пределами его сознания, где, похоже, теперь был и Эван. Не успел он надеть ботинки, как Эван отодвинул еду и резко встал.

— Нет... знаешь что? Я не закончил.

Между его бровями пролегла складка, а во взгляде сквозили упрямость и твёрдость, с которыми Ашер не мог сладить. Эван подошёл ближе.

Ашер рефлекторно отстранился, поднял плечи и напрягся, приготовившись нанести удар. Эван опустил голову.

— Знаешь, Вивиан здорово повезло, что у неё есть ты. Все её друзья говорят о ней гадости за спиной в «Роще», и только ты до сих пор на её стороне и защищаешь её. Она принимает глупое, опасное решение, а ты хочешь оградить её от неприятностей. Ты позволяешь ей втаптывать себя в грязь и всякий раз возвращаться. Ей не стоит забывать об этом, как и, на мой взгляд, тебе.

Когда они стояли так близко друг к другу, Ашер осознал с некоторой болезненностью, что, хоть они примерно одного роста, Эван его не в пример больше. Но пока тот в упор смотрел на него, черты его лица медленно расслаблялись, пока вновь в его взгляде не появилась эта знакомая неуверенность, а в линии губ — нерешительность, к которым Ашер так привык.

— Мы же друзья, ведь так? Мне показалось, что тебе нужно это услышать.

Из-за напряжения дрожь охватила его мышцы. Всё в нём сжалось до предела, он был готов сбежать.

«Ты позволяешь ей втаптывать себя в грязь»...

Ему нужно было уйти. Ему надо обозначить между собой и Эваном дистанцию, пока тому не удалось прорваться, пробраться дальше, прямо до его неуверенности и уязвлённой гордости. Ему нужно было снова научиться дышать.

— Никто не втаптывает меня в грязь, — прорычал он. — Никто.

Ашер не стал искать свою куртку. Он выбежал за дверь, слыша Эвана, который звал его.

***

То, что Ричтер был при смерти, чистюлю из него не сделало. В его квартире всё ещё воняло отходами, прогнившей едой и Бог его знает, чем. Ашер поднял воротник водолазки так, чтобы хоть слегка приглушить это зловоние. Он отпихнул ногой корзину с аккуратно сложенным бельём, стоящую перед входной дверью, — мама Ричтера постаралась? — и проскользнул внутрь.

Ричтер лежал, развалившись, на диване в трусах-боксёрах и смотрел порнушку по телевизору. Глаза у него были налиты кровью, а веки потяжелели. Он накачан наркотиками. Или алкоголем. Или и тем, и другим. Но всё же Ричтер смог медленно поднять глаза на Ашера с другой стороны кофейного столика. Он медленно обнажил зубы в усмешке.

— Ашер... Чувак, сладкий, ты как вошёл? Ты как... ты как ниндзя.

Ричтер не спеша приподнялся, как в замедленной съёмке.

— Иди... иди сюда, ты должен это увидеть, это так грязно.

Слова отзывались звоном в голове Ашера, тревожа воспоминания где-то в самой важной части его мозга.

«Да, парни, давайте, давайте, заткните ей рот. Она слишком громко орёт».

Дрожь в теле Ашера не проходила с тех пор, как он расстался с Эваном.

Никто не понимал. Всё это для Вивиан. Всё, что он делал, он делал для неё. Для её счастья. Её благополучия. Её улыбок.

«Кто-нибудь, заткните её. Броди, чувак, хватить ржать».

Он и не думал об этом. Не думал до тех пор, пока не взял в руки пистолет и не нацелил его на лоб Ричтера. До тех пор, пока он не нажал на курок и оглушительный треск не пробрал его до костей.

Тело Ричтера тяжело упало. Его кровь была везде: на диване, на занавесках, на окне, на телевизоре.

На нём. Весь он был в крови.

Его дыхание перехватило. Он нарушил одно правило касательно убийств: всё должно выглядеть как несчастный случай. Всё и сейчас должно было выглядеть просто как ещё одно самоубийство.

Он облажался. Если он не свалит отсюда, то не сможет избежать наказания. Кто-нибудь из парка трейлеров наверняка услышал выстрел.