– Эк тебя перекорежило, куманек! – сказал Петр, внимательно наблюдавший за ним. – Вспомнил о каких грешках небось?

– Да ну тебя, мин херц! – махнул обреченно Алексашка. – Вспомнил, как ты вчерась меня кочергой едва не вытянул.

– А не на что гузно немцу подставлять! – буркнул Петр.

– Он швейцарец!

– Ты поговори у меня! – предостерегающе сказал царь, и путники молчали до самого Эвлина. Там, несмотря на ранний час, было неожиданно весело. Вчера после кабака Лефорт придумал новую забаву.

В сарайчике, где садовник хранил свой инвентарь, стояли три тачки. В России до этого приспособления еще не додумались, а здесь оно уже вовсю использовалось для облегчении человеческого труда при проведении различного рода земляных работ. Короче говоря, по зеленой лужайке бегали два дюжих семеновца и толкали впереди себя тачку с сидящим в ней князь-папой. Излечившийся от вчерашнего недуга, он держал в руках штоф с сивухой и умудрялся время от времени к нему прикладываться.

– А ну, стой! – заорал Петр, увидав такое веселье.

Перепуганные семеновцы остановились. Князь-папа слетел с тачки, но штофа не уронил. Перепачканный грязью и травой, он предстал перед Петром с выражением крайнего смущения. Но Петр не обратил на него ни малейшего внимания. Быстро запрыгнув в тачку, он прикрикнул на солдат:

– Давай я! Небось не упаду! Спорим на сто ефимков! – Колеса тачки продолжали месить когда-то красивую ухоженную лужайку.

Солдатские сапоги разносили эту грязь по всему поместью, дому, коврам и кроватям. Слуги сбивались с ног, пытаясь хоть как-то прибрать за гостями, что уж точно были хуже татар. Садовник плакал в своем домике от отчаяния, глядя как русские разрушают труд жизни его, его отца и его деда – великолепную живую изгородь в четыреста футов длиной, девять футов высотой и пять шириной.

Горничная рыдала над изорванными простынями и пологами, загаженными персидскими коврами, а дворецкий мастерил петлю из кусков уцелевшей шторы, ибо никак не мог придумать, как это ему, дворецкому в девятом поколении, смотреть в глаза хозяину после отъезда такой веселой компании.

Прошло уже полгода, как Ростислав посещал свой первый в этой жизни «университет». К его необычному виду и речи уже привыкли, и уже испуганно не косились, когда Ростик, сидя за своим столом, читал братьев Стругацких. Это было то, что нужно. Отец его защитил диссертацию и стал вообще пропадать на работе. Все позже и позже приходилось сидеть в детском саду и Ростику. Долгими темными вечерами они с Машей сидели с разных сторон стола. Паренек читал, а Машенька делала контрольные – она училась в пединституте на физфаке.

Был конец декабря. Отец очередной раз запаздывал, а книга Ростиславу быстро надоела. Читать фантазии Ефремова в его «Часе быка» и «Туманности Андромеды» было просто смешно. Мальчуган встал со стула и пристроился подглядывать через плечо воспитательницы к ней в тетрадь.

– Маша, – внезапно сказал он, – а почему бы тебе не выйти замуж за моего папу?

Девушка подпрыгнула вместе со стулом.

– Ты чего, Ростя? – Она посмотрела на него круглыми глазами. – Книжек обчитался?

– А чего, – невинно улыбнулся малыш, – какая разница, где контрольные делать... Дома у нас поуютнее небось. Ну что ты так уставилась? Я же знаю, что он тебе нравится...

– Замолчи, чертов мальчишка! Что ты в этом понимаешь! Еще четырех нет, а уже в планирование семьи лезет...

– Чш! – произнес Ростислав, тыча пальцем в контрольную. – Понимаю я достаточно, чтобы тебе сказать, что неопределенность вида «ноль на ноль» можно раскрыть проще, а двойной интеграл берется не так... А вот так!

– Чего? – только и успела сказать Машенька, опускаясь на стул.

– А-а, вон и папа приехал! – воскликнул паренек. – Я побежал одеваться! Ты все-таки подумай насчет замужества!

Воспитательница налила себе воды из графина и жадно осушила стакан. К этому времени у нее сложилось определенное мнение насчет этого ребенка. Как древние шаманы из Нижнего Тагила и строители египетских пирамид относили все необъяснимое к действию божественных сверхъестественных сил, так и советские люди научились принимать априори любой феномен. Маша, не мудрствуя лукаво, считала Ростика жертвой научных экспериментов. Это объясняло все, кроме одного: какие родители согласились бы на подобный эксперимент над собственным ребенком!

– Добрый вечер! – послышался голос отца Ростика и в группу вошел профессор Каманин. – Где мой сорванец?

– Там! – указала она рукой на гардеробную. – Алексей Михайлович, можно вас на минутку?

– С нашим удовольствием! – засмеялся профессор. – Мария Ивановна, вы уж извините меня за то, что вам приходится сидеть с моим карапузом так поздно... Девушка вы молодая, скоро Новый год, а каждый вечер до семи часов...

– Ну что вы, Алексей Михайлович! – зарделась Маша. – Я по долгу службы обязана до восьми быть! Я прошу прощения, но вы... вы не глянете на мою контрольную? Ростя сказал, что я неправильно взяла второй интеграл...