Я повернулся к женщинам, они в ужасе даже перестали визжать, а я сказал громко и четко:

– Леди Марельда, слушайте и запоминайте. Сейчас вам из замка привезут мебель. Советую сразу же послать гонца сыночку с сообщением, что его дети вернутся целыми и невредимыми в ответ на освобождение глердессы Николетты!

Леди Марельда охнула:

– Он все-таки сумел?

– Да, – подтвердил я. – И, как видите, из-за своих амбиций и непомерной дури может потерять обоих детей, а новых Николетта может и не родить…

– Что, – пролепетала она, – что вы хотите?

– Всего лишь вернуть ему его детей, – сообщил я. – В целости и сохранности. Разумеется, в обмен на леди Николетту.

Она проговорила в страхе:

– Только ничего не делайте с моими внуками!

– Это будет зависеть от вашего сына, – напомнил я. – Передайте, будем ждать вблизи дороги, что идет от замка к этому поместью. Прощайте!

Я пустил коня обратно, грохот копыт коня Фицроя некоторое время слышался сзади, потом он поравнялся со мной, мальчишку посадил впереди себя и прижимает крепко, но на лице смущение и даже укор.

– Что-то мне такое не нравится, – проговорил он.

– Да ну?

– Как-то нехорошо, – сообщил он.

– А нашу Николетту выкрадывать было хорошо? – огрызнулся я. – Покажем сволочи, что если он переступает черту, то мы можем тоже. И так переступим, что мало не покажется!..

Он крикнул на скаку:

– Нас осудят!

– Мы свою версию распространим первыми, – напомнил я. – А кто первый, тому и верят. И вообще будем убедительнее. Главное, больше и напористее говорить о человеческих ценностях!.. А ну не брыкайся, щенок!

Мальчишка в моих руках прошипел люто:

– Мой отец вас повесит кверху ногами… Но сперва выдерет кишки и бросит собакам!

– Достойный сын папаши, – согласился я. – Фицрой, сколько еще?

– Не больше пяти миль, – ответил Фицрой. – Мой волчонок вроде бы смирный, быстро понял, кто здесь кто. Правда, сперва получил по морде.

– Хороший способ, – согласился я. – А мне приходится своего придушивать, чтобы понимал, кто сильнее. Думаю, поймет это быстрее, чем его папа.

Кони взбежали на возвышенность, дальше ровная зеленая долина, а на том конце высится замок Барклема, как сказал Фицрой. Я передернул плечами, если мой замок Мяффнер уважительно называл крепостью, то у Барклема вообще даже не знаю, как и обозвать, разве что город из камня, обнесенный тремя кольцами толстых стен.

Я огляделся, мы на ровной вершине очень пологого холма, слева лес. Деревья в основном лиственные, кустарник победно захватывает свободные места, прятаться легко.

– Привяжи мальчишек к дереву, – велел я. – Мы не можем следить и за ними, и за этим ублюдком Барклемом.

Младший вскрикнул:

– Мой отец не ублюдок!.. Это ты ублюдок!

– Сейчас узнаем, – ответил я. – Хотя даже звери за своих щенков на кого угодно бросятся, так что это не показатель.

Фицрой отвел в лес и обоих коней, привязал там к деревьям и насыпал в привязанные к мордам торбы зерна. Я установил на пригорке за жидким кустиком снайперскую винтовку, подготовил к стрельбе и припал к окуляру.

Ждать пришлось недолго, через четверть часа по дороге к замку пронесся всадник, вздымая пыль, едва не ударился о ворота, что открыли недостаточно быстро, влетел вовнутрь и пропал.

Я переводил прицел с одного часового на стене на другого, что-то дремуче-демократичное подмывает нажать на спусковую скобу. Это же так просто: жму здесь, а там падает фигурка. Не человек, а так, живая сила противника. Человека убивать вроде бы нельзя, во всяком случае не совсем хорошо, а вот живую силу противника можно и нужно. Это наш долг как сознательных граждан во имя демократических ценностей и победы разума.

И всякий раз убирал палец, но вовсе не из допотопных убеждений насчет сострадания и человечности, какая на хрен может быть человечность, когда нас уже восемь миллиардов, а руководствуясь холодной логикой.

Крепость таким обстрелом не взять, там быстро поймут, откуда идет смерть, вышлют из других ворот отряды, те зайдут с тыла, и кончится твоя дурная героика.

Ворота распахнулись довольно скоро. Первым выметнулся молодой парень с баннером в руке, следом выехали двое богато одетых всадников на укрытых красными попонами конях.

Баннерщик пронесся вперед, вернулся, похоже, по окрику и чинно поехал впереди.

Фицрой дважды приходил за новостями, я заверил, что все по плану: Барклем уже выехал на переговоры.