– Мерзавец не изучать его хочет. Он хочет присвоить его себе. Он знает ему цену.

– Но он говорил не об этом.

– А с каких это пор он стал чертовым образцом искренности?

– Вип... – Барнет вздохнул. Что-то заставило его взглянуть в сторону кормы – проблеск света или звук, и он увидел Майка, стоящего в темноте и держащего поперек груди трехфутовый багор с отточенным четырехдюймовым крюком на конце. – Ты знаешь, что нам придется сделать?

– Ага. Отправляйтесь обратно и передайте доктору Сент-Джону вот это. – Дарлинг выставил средний палец.

– Нет. Мы отправимся обратно, вызовем еще дюжину полицейских, вернемся и заберем плот.

– Но не без того, чтобы кто-то не нахватал синяков.

– Это возможно, Вип. Но подумай: если это случится, то ты окажешься в тюрьме, а мы заберем плот, и кто будет смеяться последним? Доктор Сент-черт-его-побери-Джон.

Дарлинг отвернулся и посмотрел на ту сторону Мангровой бухты, на темную воду, на огни автомобилей, пересекавших мост Уэтфорд, на мерцание фонарей на веранде «Кембридж бичиз», близлежащего отеля, где какой-то певец прошлых лет заливался под оркестр, сообщая всему миру, что он шел по жизни «Своим путем».

Дарлингу хотелось драться, хотелось взбеситься от ярости, не подчиняться и буйствовать. Но он проглотил все свои желания, потому что Барнет был прав.

– Барнет, – наконец проговорил он и стал спускаться по трапу. – Ты воплощение мудрости.

Барнет переглянулся с Колином, который испустил вздох облегчения и улыбнулся.

– Доктор СИНджин желает мой плот, – проговорил Дарлинг, направляясь к корме и беря багор у Майка. – Доктор СИНджин получит мой плот.

Он подошел к плоту, размахнулся и резанул багром нос плота. Крюк проткнул резину, раздался хлопок, шипение, камера осела.

– Ух ты, – продолжал Дарлинг. – Простите.

И отволок плот к фальшборту. Затем обрушил багор на другую камеру, спустил ее и подтянул оседающий плот на фальшборт. Что-то маленькое выпало из плота, со щелчком ударилось о стальную палубу и, дребезжа, откатилось прочь. Вип вытащил багор, отошел назад и вогнал его в кормовую камеру. Рывком поднял плот в воздух над полицейским катером. Мускулы на плечах Випа горели, а жилы на шее выступили, как проволока.

– Ух ты, – сказал он опять и бросил плот на полицейский катер, куда тот свалился кучей шипящей резины. Дарлинг повернулся к двум полицейским, бросил багор на палубу и продолжал: – Ну вот. Доктор Сент-Джон может получить этот проклятый плот.

Полицейские переглянулись.

– О'кей, – констатировал Колин, быстро спускаясь на пристань. – Мы сообщим доктору Сент-Джону, что ты нашел его в таком виде.

– Точно, – подхватил Барнет и последовал за напарником. – Похоже, акула хватанула его.

– И были большие волны, – дополнил Колин. – Ты не мог спуститься на воду, кругом были акулы... Спокойной ночи, Вип.

Дарлинг посмотрел, как полицейские свалили плот на корме своего судна, запустили мотор и отошли от пристани в темноту. Он чувствовал себя опустошенным, и его слегка подташнивало, он был наполовину доволен собой, а наполовину ощущал стыд.

– Во время перерыва в больших гонках всегда бывают наниматели ныряльщиков, – заметил Майк. – Они выложат нам достаточно долларов.

– Наверняка, – проговорил Дарлинг. – Наверняка.

Когда они убирали судно, укладывая на палубе снаряжение, швабры, ведра и тряпки, Дарлинг почувствовал под ногой что-то маленькое и острое. Он поднял предмет и оглядел его, но освещение было слабым, поэтому он сунул находку в карман.

– Увидимся утром? – сказал Майк, когда был готов спуститься на берег.

– Хорошо. Сообщим аквариуму неприятную новость и посмотрим, пожелают ли они еще доверить нам снаряжение. Если нет, то начнем отбивать краску.

– Ну, тогда спокойной ночи.

Дарлинг последовал за Майком по тропинке к дому, подождал, пока напарник завел свой мотоциклет и уехал, потом погасил все внешнее освещение и вошел в дом.

Он налил себе немного темного, рома и сел на кухне. Подумал, включить ли новости, но решил, что не стоит. Если верить поговорке, любая новость была плохой; иными словами, телевизор включать не стоило. С него уже достаточно плохих новостей.

Вошла Шарлотта, улыбнулась и села против мужа. Она сделала глоток из его стакана, затем взяла его руку и задержала в своих руках.

– Ты поступил, как ребенок.

– Ты видела?

– Полиция не заглядывает к нам каждый вечер.

Он покачал головой:

– Сукин сын, ирландский ублюдок.

– И чего ты добился?

– Но знаешь ли ты, как меня тошнит от чувства полного бессилия? Мне было необходимо сделать хоть что-то.

– И что, теперь ты чувствуешь облегчение?

– Еще бы.