В несколько ловушек он совсем не положил приманки, только светящийся химический состав, следуя другой своей теории: свет был новшеством в мире постоянной ночи и некоторые животные могли быть привлечены им из любопытства.

Он надеялся поднять морских существ наверх живыми и сохранить их живыми в резервуаре холодной воды на судне. Примерно каждую неделю какой-нибудь ученый из аквариума приходил осмотреть улов и забирал с собой редких или неизвестных существ, чтобы изучить их в лаборатории во Флаттсе.

Дарлинг считал, что при перевозке и при пересадке в аквариум выживали двадцать процентов животных – не слишком много, возможно, но это был самый дешевый способ добывать новые виды.

И это оплачивало его счета за горючее, что действительно много значило в нынешние дни.

Дарлинг держал рычаг и поглядывал на трос. Трос был натянут, скрипел и отплевывался водой, но так и должно быть, ведь он выдерживает вес полумили каната, двадцати пяти фунтов свинца, ловушек, кабелей и приманок.

Вип уперся ногой в фальшборт, чтобы иметь опору – судно переваливалось на волнах, – и посмотрел за борт, вниз, в голубой мрак, надеясь увидеть там какую-нибудь крупную рыбу, проплывающую мимо.

«Черта с два, – подумал он. – Если таковые еще и остались в море, они давным-давно ушли от Бермуд».

– Что-то не так, – заметил Майк. Его рука лежала на тросе, а пальцы определяли натяжение.

– Что?

– Он дергается. Попробуй.

Майк передал трос Дарлингу, а сам отошел назад, чтобы взять у хозяина судна рычаг лебедки.

Дарлинг потрогал трос. Тот беспорядочно дрожал. Какой-то глухой звук, как перебои в моторе.

Трос был размечен на секции по сто морских саженей каждая, и, когда прошла третья отметка, Дарлинг поднял руку, давая знак Майку замедлить вращение лебедки, и склонился за борт, чтобы осмотреть первую показавшуюся ловушку. Вокруг троса она забилась водорослями, и ему хотелось вычистить ее, прежде чем она стукнется о борт. Некоторые крошечные жители бездны были такими хрупкими, что малейшая травма могла убить их.

Вип увидел мерцание первого шарнира из нержавеющей стали, поддерживающего отрезок кабеля, увидел сам кабель, а потом... ничего.

Ловушка исчезла.

Невероятно. Единственное животное, достаточно крупное, чтобы захватить ее, – это акула, но в ловушке не было ничего, что могло бы заинтересовать акулу. И если бы даже одна из них набросилась на ловушку, она заглотила бы все приспособление, трос и все остальное. Но акулы не в состоянии перекусить кабель.

Дарлинг дал возможность лебедке подтянуть кабель повыше, отцепил его с троса и осмотрел конец. Затем передал его Майку.

– Разорвался? – спросил напарник.

– Нет. Если бы он лопнул, то концы разлохматились бы, как волосы на голове, когда сунешь палец в электророзетку. Посмотри, эти плети лежат так же плотно, как лежали на фабрике.

– Значит?..

Дарлинг поднес кабель поближе к глазам. Металл был срезан, срезан чисто, будто скальпелем. На кабеле не было никаких следов того, что его глодали или трепали зубами.

– Прокушен, – ответил Вип. – Прокушен прямо насквозь.

– Прокушен?

Дарлинг осмотрел воду.

– Господи, какая же тварь может иметь такой рот, что прокусывает насквозь сорок восемь оплеток нержавеющей стали?!

Майк ничего не говорил. Дарлинг жестом велел ему снова включить лебедку, и через несколько минут поднялся второй кабель.

– И эта исчезла, – проговорил Вип, потому что вторая ловушка тоже пропала и кабель снова был прокушен насквозь.

– И эта, – повторил он, когда появился следующий кабель, и следующий, и следующий. Все ловушки исчезли.

Теперь Дарлинг увидел поднимающиеся грузила, но и с ними было что-то странное, поэтому он попросил Майка остановить лебедку и подтянул остаток троса вручную.

– Господи боже, – проговорил Дарлинг. – Только посмотри.

Одна из ловушек была закручена вокруг грузил, вдавлена в них так сильно, как будто вся масса была сплавлена в плавильной печи.

Они вытянули исковерканную массу и положили ее на палубу: это была мешанина из укрепленного сталью троса, проволоки и свинца.

Долгое время Майк пристально разглядывал снасть, а потом сказал:

– Господи, Вип, что за сволочь сделала это?

– Наверняка не человек, – ответил Дарлинг. – И не животное. По крайней мере, не те животные, что я когда-либо видел.

Они не разговаривали, пока разбирали снасть, сворачивая отрезки кабеля, связывая их веревками, выбрасывая светящиеся химикаты, заталкивая последние сажени троса в пластиковый барабан.

Дарлинг мысленно перебирал животных, пытаясь найти такое, которое могло бы иметь достаточно силы и желания так исковеркать снасть.

Он даже обдумал предположение Майка, что это мог быть человек, какой-нибудь рыбак, который был зол, чувствовал обиду или зависть, – хотя он не мог себе представить, что у Випа Дарлинга есть нечто способное вызвать зависть у кого бы то ни было. Или просто кто-то имел склонность к разрушению ради самого разрушения. Нет. Он сомневался, что есть на свете человек, способный на подобные дела, и был уверен, что никто не станет тратить на это время. Это попросту бессмысленно.