Шрифт:
Проскользнула тревожная нотка. Еще одна.
Словно что-то мешает литься прежней мелодии. Зарождается новая тема. Пальцы берут средний темп. Это минор с привкусом напряжения. Это другая река – с темными водами, скрывающими острые камни, с неожиданными изгибами, где ждет неизвестность, с темным хвойным лесом по берегам. Одиноко плывет лодка. Низкое красное солнце скроется за горизонтом раньше, чем она доберется до цели. Где эта цель?
В зал вошла Аня.
Увидев его в наушниках, она молча вышла. Она хотела что-то сказать, но передумала. Он сделал вид, что не заметил ее.
В спальню пришел Леша, в компании с экскаватором.
– Замок построил? – спросила мама у сына.
Сделав вид, что не слышал вопрос, Леша залез на кровать и поставил машину на гладкую материнскую голень. Поскольку ширина транспортного средства превышала ширину голени, машина поехала вверх на днище.
– Ж-ж-ж. Ж-ж-ж.
Тихоходное транспортное средство перебралось на мамино бедро, поддерживаемое в тонусе аэробикой трижды в неделю.
– Сына, дорога ровная?
– Да, – коротко сказал он. – Ж-ж-ж.
– Вы с няней сдва раза гуляли?
– Нет.
– Один?
– Да.
Мамы не было дома с одиннадцати утра до шести вечера (шоппинг, фитнесс), и Леша провел день с няней.
Его ответ подлил масла в огонь.
«Я с ней завтра поговорю, – думала Аня. – О двадцати тысячах и о прогулке».
***
Следующим утром, в девять ноль-ноль, ему позвонила Аня.
– Привет.
– Привет.
– Я у нее спросила, – взяла Аня с места в карьер.
– И?
– Это она.
– Не может быть.
– Может. Пусть ищет работу.
Он пытался осмыслить услышанное.
– Зачем?
– Якобы на лечение сыну. Он наркоман. Она думала, что мы не считаем деньги и не заметим, а она позже вернет.
– М-да…
– Она перечислила деньги в клинику. Пусть возвращает как хочет. Она предложила работать бесплатно – я отказалась.
– Пусть меня подождет, я сам с ней поговорю.
– Что хочешь услышать?
– Хочу посмотреть ей в глаза, понять, что делать дальше.
– По-моему, я доходчиво ей объяснила. Если не возвращает, то больше никуда не устроится – если только техничкой.
– В общем, пусть меня ждет.
На этом и порешили.
Вечером он встретился с няней.
Когда он пришел, из детской выбежал Леша. В трусиках и полосатых носках, с раскрашенным животом, он с радостным криком «Папа пиехал!» прыгнул к нему на руки:
– Пивет!
– Здравствуй, здравствуй! Как жизнь молодая?
– Здолово, пап!
Аня выглянула из зала:
– Привет.
Вяло это сказала, без радости.
– Привет.
Отдав сына маме и не откладывая дело в долгий ящик, он сразу прошел на кухню, к Евгении Степановне.
Она сидела спиной к двери, облокотившись о стол и сцепив в замок пальцы у рта. Ее морщинистые, усыпанные старческими пятнами руки несли отпечаток долгой трудовой жизни. Седые волосы были собраны сзади в плотную шишку.
– Здравствуйте, – сухо сказал он.
Он увидел заплаканные глаза и пожалел о том, что так поздоровался.
– Здравствуйте, Александр Александрович, – сказала она тихо.
Она хотела встать, но он сделал ей знак – «сидите», и сел сам.
– Как так, Александр Александрович? Что на меня нашло?
– Будете чаю?
– Нет, спасибо.
Она промокнула глаза кончиками пальцев.
– Дожила на старости лет вот до чего. Ох, грех-то, грех!
Она опустила голову.
– Сын колется, лет уже пять… Три раза вытаскивали его с того света. Как это матери? Вот и… Господь милостивый… – Она встрепенулась. – Александр Александрович, я отдам. Простите, Господа ради, старую.
– Он в клинике?
– Что? – Она не сразу поняла, о чем он спрашивает. – Да, да, больница хорошая. Я откладывала, у родственников брала в долг, и все равно не хватило. Дорого. Клинику хвалят, там есть психологи, они на природе живут, в лесу, рыбу ловят, грибы собирают. Мишка-то мой сам тоже измучился, не могу, говорит, больше, руки на себя наложу. Желтый стал и тонкий как спичка.
– Попросили бы – мы бы дали.
– Бес попутал. Думала, не заметите. Они там долго лежали. Я шкатулку-то уронила, все рассыпалось, и увидела…