На том месте, где когда-то стоял кожевенный завод, теперь располагается заготовительный лагерь — такой живописный, что туристы, разбивающие палатки на противоположном берегу, часто рисуют с него акварели. Вместо мышей здесь теперь хорошо воспитанные мальчики и девочки, поголовно одетые в белое; их привозят сюда на следующий же день после их тринадцатого дня рождения. Счастливые детишки с сияющими глазами свято верят, что персонал лагеря, благоговеющий перед величием их жертвы, сделает все, чтобы облегчить им переход в разделенное состояние.

Коттеджи «Мышиного Обрыва» отапливаются зимой с помощью индукционного теплого пола, а летом многозональные циркуляционные системы охлаждения обеспечивают каждому спальному месту в точности ту температуру, которую предпочитает десятина. Изысканная пища готовится под наблюдением шеф-повара, одно время имевшего собственное шоу на телевидении, и подается на стол выпускниками Международного Института современных дворецких.

Чтобы попасть в «Мышиный Обрыв», необходимо пройти жесткий отбор, как при приеме в самые престижные университеты. Принятие в Академию — источник гордости как для десятины, так и для всей его или ее семьи; а получение донорского органа отсюда — повод для похвальбы в самых высших слоях общества.

До недавнего времени главные ворота лагеря не запирались на замок. Мало того — на внутренней стороне ворот висит табличка с яркой желто-красной надписью: «ЕСЛИ ВЫ ЖЕЛАЕТЕ УЙТИ ОТСЮДА НЕРАЗДЕЛЕННЫМ, ВЫХОД ЗДЕСЬ». Но за четырнадцать лет функционирования лагеря произошло только четыре побега. Одного из сбежавших нашли потом в лесу замерзшим насмерть. Его похоронили в лагере на самом видном месте, и за могилой тщательно ухаживают. Это свидетельство любви и заботы, которую Академия проявляет по отношению к своим гостям, даже заблудшим, и одновременно напоминание для других десятин, что цена малодушия — смерть.

По требованию Инспекции в последние недели ворота стоят запертыми, а маленькую команду охраны усилили тремя вооруженными стражами. Система безопасности в Академии намного слабее, чем в лагерях, более привлекательных для яростных атак Мейсона Старки, куда подростков свозят против их воли и обитатели которых совсем не желают там находиться.

Новые охранные меры пугают десятин, напоминая о царящем в мире зле, но они черпают утешение в мысли, что оно к ним не придет. Очень скоро мирское зло вообще перестанет их заботить. Собственно, десятин учат испытывать жалость к агрессивному невежеству, ведущему к насилию против заготовительных лагерей.

Обитатели Академии «Мышиный Обрыв» не видят громоздящихся на юге черных грозовых туч. Оттуда надвигается буря гораздо более разрушительная, чем они осмеливаются себе вообразить, и способная положить конец их существованию раньше, чем они лягут под скальпель хирурга.

Вечером накануне запланированной атаки Аистиного батальона, произнеся молитву и почистив зубы, десятины укладываются спать, не ведая о грозе, которая скоро обрушится на них с неистовостью Страшного суда… если только внезапно не придет другой фронт и не утихомирит надвигающуюся бурю.

Его похитили глухой ночью, совсем не так, как это сделали в свое время хлопатели. На этот раз нападение произошло без шума и гама, без применения грубой силы. Вместо того, чтобы идти напролом, похитители проникли к нему тайно. Ни о чем не подозревающий Старки и опомниться не успел, как в бедро ему вонзился заряд транка. Не дротик, который, в общем-то, помягче и полегче, а полновесная пуля — та взрывается подобно насекомому, расплющенному о ветровое стекло, разница только, что сначала она проникает глубоко под кожу. Чертовски больно, хоть и практически безвредно.

Старки пробуждается от боли, успевает сообразить, что его транкировали, и тут же снова проваливается в беспамятство.

Спустя некоторое время он приходит в себя от удара по лицу. Весьма чувствительного, надо сказать. За ним следует второй, потому что первый не достиг нужной цели — пробудить его окончательно. И третий, нанесенный, по-видимому, только ради удовольствия неведомого нападающего.

— Ну что, очнулся, сучонок? — говорит мужчина со спутанными волосами и суровым лицом. — Или угостить еще?

— Пошел на хрен! — выплевывает Старки. И тут же получает жестокую четвертую оплеуху, на этот раз тыльной стороной ладони. Хорошо хоть отупляющее действие транка еще не совсем прошло, не то бы мало не показалось. Впрочем, он достаточно пришел в себя, чтобы ощутить на лице кровь. Кольцо на пальце мужчины разрезало Старки щеку.

— Не знаю, кто ты такой, но ты покойник, понял?! — Старки старается четко выговаривать слова. — Мои ребята найдут тебя, прикончат и вздернут за шкирку, чтобы другим кретинам неповадно было!