Ксирил могла биться лишь в пол силы, и натиск ускользающих эльдаров отбивал Вириад. Он парировал очередной удар еле различимого врага и выстрелил вновь, на этот раз цель упорхнула раньше, чем он спустил курок. Два хлыста одновременно вырвались из тьмы. Ксирил смогла блокировать один, но второй обвился вокруг руки Вириада и ободрал её, разорвав броню словно шёлк. Тернокожий рванул хлыст на себя и почти повалил эльдара, пистолет улетел в сторону. Ксирил ощутила укол паники Вириада, когда к нему метнулись кнуты, но уже бежала наверх.

Её преследовали гнев, ужас и понимание близнеца, но пульс опала в лихорадочной хватке заглушил даже длившуюся всю жизнь связь. Теперь важно было лишь доставить камень Иллитиану: бессчётные мертвецы Шаа-дома молили, требовали, чтобы она сделала это даже ценой половины души. Ксирил вырвалась на балкон, зная, что Вириад всё ещё защищает подъём, изо всех сил пытаясь задержать погоню.

Она бежала к краю, на ходу готовя свободной рукой «кошку» с крошечным гравитационным захватом на конце. В миг прыжка Ксирил ощутила, что Вириад погиб. Часть её умерла, на месте ускользающей души открылась пустота.

Ксирил задохнулась, забыв обо всём, когда боль потери вонзилась в неё словно раскалённый нож. Лишь базовый инстинкт самосохранения заставил её метнуть петляющую «кошку» к проносящейся мимо башне, гравитационный якорь зацепился, и падение прекратилось так резко, что Ксирил почти вывернуло плечо. Она быстро соскользнула несколько оставшихся метров. Сестра не стала тратить время, чтобы оглянуться на башню или забрать «кошку». Едва прикоснувшись к земле, она побежала, влекомая камнем и преследуемая собственной виной.

Ксирил бежала, а они гнались. Тернокожие эльдары, воины-машины и серебряные лучи, словно копья падающие с небес. Они гнались за ней среди переплетений побегов и лабиринтов улиц, под угловатыми крышами и покрытыми шипами минаретами, гнались, но не могли найти. Теперь мёртвые направляли Ксирил и спасали сотни раз, пока она мчалась вперёд. Мелькающие искры роились внутри опала, психический пульс почти тащил эльдарку из одного места в другое, а обитатели Бьель-Танига охотились. Ксирил, оглушённая шоком потери, покорилась безмолвным побуждениям духов. Они утешали её, наполняли дыры в душе, откуда вырвали Вириада. Ксирил поняла, что одновременно любит и ненавидит опал.

Шаг за шагом они добрались до портала, через который Ксирил и Вириад словно совсем недавно ступили в странный, ужасный город. Сестра-близнец чувствовала, что умирала, скорбь высасывала из неё волю жить. Конечности двигались автоматически, лишь в предвкушении близости вечного отдыха. Вскарабкаться на башню с одной свободной рукой было трудно, но Ксирил и в голову не пришло убрать опал. Мучительно медленно она добралась до портала и активировала его.

Разорванная, призрачная паутина после Бьель-Танига казалась ледяной пустыней, вырывающаяся из дыр и брешей духовная буря цеплялась за спину Ксирил морозными когтями. Опал, такой жгучий раньше, остыл и выпал из бессильных пальцев. В сознании эльдарки осталось смутное воспоминание, что камень чем-то важен, но думать было слишком тяжело. Чтобы наклониться и подобрать его потребовались бы невероятные усилия, способные оборвать тонкую нить её бытия. Но ничто уже не было важно.

Что-то привлекло внимание Ксирил. Петляющий след тепла или знакомый запах? Она не могла сказать точно, но что-то было знакомое в ледяном ветре. Шатаясь, Ксирил пошла к разорванным краям туннеля паутины. Снаружи её звало нечто.

В верхней Комморре, на вершине цитадели Белого Пламени, архонт Иллитиан раздражённо нахмурился, когда драгоценность на его запястье дважды сверкнула, а затем погасла. На миг отвернувшись от состязания борцов-сслитов, эльдар лениво махнул мрачному, искажённому существу, что таилось среди его в остальном блистательной свиты. Горбун засеменил вперёд и униженно склонился, странно крутя изогнутой спиной.

— Готовь другую связанную пару, Сийин, твои последние меня подвели, — приказал Иллитиан.

От и без того смертельно бледного лица гемонкула быстро отхлынула вся кровь.

— Могу ли я сделать усовершенствования? — заискивающе спросил Сийин. — Я всегда стараюсь услужить вам как можно лучше, мой архонт.

Иллитиан нехорошо на него покосился.

— Сделай, как я сказал, или я скормлю тебя сслитам здесь и сейчас, понятно?

— Как вам угодно, мой архонт, — приторно улыбнулся гемонкул, а затем быстро скрылся.

Иллитиан продолжил смотреть, как многорукие змеи крушат друг друга ради его удовольствия, и уже вовсю размышлял, как превзойти неудачу в замысловатых планах. Важно терпение. Он всегда знал, что вряд ли сможет так легко вернуть ключ к Шаа-дому. Терпение и настойчивость всё равно позволят архонту добыть его, а затем можно будет начать исполнение великого плана.

Вольеры архонта Маликсиана, которого некоторые недоброжелатели называли Маликсианом Безумным, производили жуткое впечатление даже на искушенных горожан Комморры. Парковые зоны с изысканно подстриженными деревьями и мягко-зеленым газоном простирались между обнесенными высокими стенами сооружениями тысяч различных видов. На первый взгляд казалось там стоит множество причудливых соборов, больших домов, куполовидных зданий и возвышающихся над роскошными садами башен, в совокупности образуя целый город, воспроизведенный в миниатюре внутри большей Комморры. При близком рассмотрении обнаруживалось, что каждая башня и купол являются клетками, а их обитатели — пленники исключительной одержимости архонта Маликсиана.