– Видимо, брат.

– Всяко бывает, - отозвался разлепивший глаза пожарник.

Он оглядел начальника лаборатории и поразился, как они похожи. Ростом, складом фигуры и даже слегка чертами лица.

– Я слушаю, -Л сказал начальник лаборатории.

– Ты можешь сегодня дать отгул Марине?
– спросил Овцын.

Похожий на него человек приоткрыл рот, потом закрыл его, снял

кепку, уставился на клеймо на подкладке.

– Значит, так...
– произнес он, тщательно изучив потертое клеймо фабрики имени Самойловой.

– Вот именно, - сказал Овцын.

– А что ты за человек?
– спросил начальник лаборатории и глубоко, без бекреня надел кепку.

– Соответствующий.

– Видишь ли... Ей не каждый может соответствовать.

– А я и не каждый, - сказал Овцын.

– Это хорошо. Но знай, что если что... Найду и угроблю!

– Ты не обходи вопрос насчет отгула.

– Отгула? Тоже мне нашел вопрос! Пусть придет и оформит отпуск за свой счет. На сколько вам надо суток...

– Тебя бы к нам в контору, - улыбнулся Овцын.

– Я и здесь пригождаюсь, - сказал начальник лаборатории, отстранил рукой Овцына, загораживавшего ему дорогу, и пошел к проходной вертушке.

Когда он вернулся к Соломону, в окне уже проступало сиреневое утро. Марина, выпрямившись, сидела у стола и читала книгу.

– Прости, я привез ее насильно, - сказал Соломон.
– Она не хотела ехать сюда. Хотела пойти на завод.

Овцын положил ладонь на русые волосы, сказал:

– Никуда ты не пойдешь, ты будешь спать на мягкой кровати, сколько захочешь. Длинный в кепке дал тебе отпуск.

– Ты говорил с Николаем... Петровичем?
– сказала она сердитым голосом, но улыбаясь.

– Аллах его знает, как его дразнят, - сказал он: - Мы не знакомились. Он хороший парень, но, кажется, я ему не понравился.

– Да, - сказала Марина.
– Он хороший человек.

Овцын присел на стол, сказал Соломону:

– Поезжай куда хочешь. К двум часам будь в конторе.

– Как же я приду в контору?
– вздохнул Соломон.
– Там же знают. Лисопад меня не возьмет.

– Это моя забота, - сказал Овцын.
– В два часа будь у лифта.

– Я, конечно, буду, - печально сказал Соломон.
– Но что из этого выйдет?

Он нашел в шкафу морскую фуражку, усмехнувшись, надел ее, попрощался и ушел.

В двенадцать часов завыл с переливами и хрипами дряхлый гудок судоремонтного завода. Старший помощник капитана Марат Петрович Филин вытер замасленные руки о чехол брашпиля, подошел к судовому колоколу и отзвонил четыре двойные склянки.

– Баста, кончай труды!
– крикнул он и, обращаясь к Овцыну, сказал доверительным тоном: - Его величество приснопамятный император Петр Алексеевич повелеть соизволил, дабы в час полуденный, адмиральским именуемый, выпивали все морские служители по рюмке водки с соленой закуской.

Филин был молод, послушен и трудолюбив. С удовольствием делал всякую работу, а когда не было своей, принимался за матросскую. Эта работа на судне никогда не переводится. Старпом обожал исторические романы и ради этого пристрастия числился в библиотеках всех российских портов. Толстые, отличного рисунка губы и оттененные длинными ресницами карие глаза с маслицем, которые не могли задержаться на одной точке и вечно как бы искали что-то, выдавали неуемное женолюбие, самую сильную страсть старпома, бывшую для него источником счастья, но также корнем всех его неприятностей и бед. Спиртного пил мало, с отвращением, но в разговоре приплетал водку к месту и не к месту.

У свежего человека создавалось впечатление, что в пьянстве он великий специалист. Филин не соглашался с тем, что он таков, каков есть. Говоря о себе, всегда фантазировал, то рассказывал о своих подвигах и сверхъестественных достоинствах, то приписывал себе низменные пакости. К двадцати семи годам он еще не стал взрослым человеком.

Выслушав старпома, Овцын покачал головой и сказал:

– По новым правилам морским служителям велено пить компот. Из сухофруктов. Переодевайтесь,

Марат Петрович. Пойдем в харчевню.

– Механиков позвать?
– спросил старпом.

– Вы же знаете, что они не признают распорядка дня, - сказал Овцын, пожав плечами.
– Предложите ради формы.

Механики, как всегда, отговорились недоделанной работой, которую бросить невозможно, и на берег в положенное время не пошли.

«Харчевню» выбрали подальше от порта, в районе магазинов и учреждений, где обеденный перерыв у служащих начинается не раньше часа, а до того времени можно пообедать в спокойной, человеческой обстановке.