Они двигались по проезжей части, по тротуару, по местам для парковки, даже по гостиничному крыльцу. Редкие фонари, цедившие в туман желтоватое подобие света, еще выхватывали из темноты эту черную колышущуюся массу, но кто-то уже отключал их один за другим, и со стороны центральной площади накатывалась абсолютная тьма. Окна в доме напротив мигнули и тоже погасли. Плывущая по проспекту толпа подсвечивалась теперь лишь фарами застрявших в ней автомобилей. Беспомощные, как спасательные плотики в океане после крушения лайнера, они источали мутноватый свет, вырывая из темноты бесконечные спины и клубящееся дыхание многотысячной людской толпы.

Завороженный этой картиной Филиппов очнулся от сильнейшего прокола в мочку левого уха, что было верным, хоть и давно забытым признаком обморожения. Рита уже тащила его куда-то за угол гостиницы, а он растирал ухо, автоматически отхлебывал мгновенно заледеневшее вино и все никак не мог избавиться от чувства, что все это снится, что над всем этим толща воды – километры, мегатонны Ледовитого океана, и все эти жители подводного царства затеяли свой молчаливый исход в поисках суши, земли обетованной или, наоборот, ищут себе местечко поглубже.

В машине, где тепло пронзило его еще острей, чем до этого холод, и где его тут же начало бить мелкой дрожью, Филя попытался сосредоточиться на том, о чем громко заговорила Рита, прыгнувшая на сиденье рядом с водителем, но потом понял, что она говорит уже довольно давно – просто он услышал ее только сейчас, как будто снаружи был космос, и звуки в нем не доходили.

– … у него и рожа такая мерзкая – как у моллюска. Ктулху недоделанный…

– Что? – сказал Филя, вглядываясь в плотную безликую массу, которая угадывалась за окном. – У кого рожа?

– У следователя, у Толика этого. Он мне, прикиньте, говорит – называй меня Толик, если встречаемся не в ментовке. Я ему тогда говорю – а зачем нам встречаться где-то еще? Там-то у себя он не Толик. Там он весь такой Анатолий Сергеевич… Анатолий Сергеич Ктулху. Щупальца прячет под столом.

– Какие щупальца? – Филя, не отрываясь, смотрел в окно. – Куда они все идут?

Рита включила лампочку у себя над головой и повернулась к Филиппову.

– Я же вам говорила в гостинице. В городе перебои с теплом. Что-то случилось на ГРЭС или на ТЭЦ – не знаю, как там у них это называется. По радио сказали – скоро починят. Но с работы всех отпустили. Домой люди идут.

– Значит, сейчас вечер?

– Да.

– Понятно… А почему их так много?

– Я же говорю – всех отпустили. Весь город идет. Тут еще студентов полно. В универе КВН был.

– А почему пешком? Автобусы тоже перестали работать?

– Я не знаю, – Рита пожала плечами, но не отвернулась, а продолжала напряженно смотреть Филе в лицо, как будто ждала от него чего-то, каких-то слов, какого-то решения.

– А мы куда едем? – спросил он наконец после паузы, во время которой тщетно пытался унять колотившую его дрожь.

– Никуда, – повернулся к нему водитель. – Пока стоим. Я в этой толпе не проеду.

Филиппову его лицо показалось смутно знакомым.

– Ты кто? – сказал он, делая большой глоток из бутылки и расплескивая вино на грудь.

– Это и есть Тёма, – вмешалась Рита. – Я про него вам все это время рассказывала.

– Тёма? – Филиппов растер темные брызги на лацкане пальто. – А у тебя маму не Зиной зовут?

Юноша улыбнулся, и Филя тут же узнал улыбку розовой принцессы.

– Да, вы сегодня с ней из Москвы летели.

– Ага, и вот эта девушка нас потом чуть не убила.

– Я ведь объяснила уже, – загорячилась Рита. – Мне надо было вас раньше всех встретить, а Данилов повез меня за город. Поэтому я у него угнала машину, и его охранники за мной погнались.

Филиппов подавил отрыжку, помотал головой и остановил Риту жестом.

– Слушай, давай не все сразу, и давай не сейчас. Данилов какой-то, погоня… Это меня не касается. Откуда ты знала, что я прилечу? И кто ты, вообще? Зачем ехала меня встречать?

– Ваш друг рассказал, что вы прилетаете… Художник. Вы ему звонили позавчера из Парижа.

– А ты что, с ним знакома?

– Нет, моя мама с ним общается.

Филя хмыкнул и посмотрел на себя в зеркало, потеребив засаднившее левое ухо.

– Да-а… Приехал инкогнито называется… Ну и рожа…

– У меня тоже так было, – сказал Тёма, перехватив Филин взгляд. – Не брился недели три, а потом как-то раз в клубе на вечеринке решил на спор выпить горящий абсент. Друзья сказали – давай зажжем. Ну и зажгли. Они-то все бритые были. А моя бороденка полыхнула – бармен едва полотенце успел набросить. В общем, весело провели время. Ожоги потом примерно такие же были.