Джером придвинулся к ней, обнял за талию.

— А ты хотела, чтобы я не вмешивался и дал ему возможность пользоваться моментом?

— Нет, но…

— Тогда что же я должен был делать? — спросил у нее Джером. — Я тебя люблю. У меня не было другого выхода. — Он прижался к Глории, нос к носу. В его объятиях она чувствовала себя под защитой. — Я побеспокоюсь о том, чтобы этот негодяй больше и пальцем не тронул ни тебя, ни меня.

Глория, как ни страшен ей был Карлито, не могла не поразиться тому, что сказал Джером.

— Погоди — ты сказал «люблю»?

— А ты и не знала, что я влюбился в тебя, Глория Кармоди? — грустно спросил он и поцеловал ее в лоб. — Я тебя люблю.

— Не понимаю…

— А что тут понимать? Я люблю тебя. Вот и все. Я люблю тебя.

Глория смотрела на него во все глаза, широко открыв их и не мигая. Его слова проникли в нее до самой глубины души. Ей хотелось ответить ему теми же словами — ведь любила же она его, разве нет? — но язык ей не повиновался. Вспомнилось, как она в первый раз сказала эти слова Бастиану — они тогда катались в экипаже по Линкольн-парку, той безоблачной весной, когда Глории казалось, будто она понимает, что такое любовь.

Какой она была дурочкой!

Джером забрал у нее платье, перекинул через плечо. Они подошли к самому краю берега.

— Послушай, я должен тебе кое-что сказать, — начал он. — И, пожалуйста, не перебивай меня, не спорь и не возмущайся. Ты заслуживаешь счастья в жизни, Глория. В мире так много страданий, зачем же нам множить их — жизнь ведь и без того нанесла тебе жестокий удар. А после сегодняшнего я могу сказать только одно: я тебе не пара.

— Погоди, Джером…

— Нет уж, дослушай. Да, я тебя люблю, но не могу обещать тебе счастья в жизни. Вообще не могу обещать тебе никакой жизни. Поэтому ты должна сделать то, что и собиралась делать с самого начала, — выйти за Себастьяна.

— Ты ведь не хочешь сказать…

— Хочу! У тебя есть родные, есть друзья. У тебя будут прекрасные дети, которые станут учиться в хорошей школе…

— Да перестань же! Перестань! — Она не могла больше слушать ни минуты. Смотрела, не отрываясь, Джерому в глаза, и тело ее начало дрожать как в лихорадке. — Как ты можешь говорить мне такое! Как можешь говорить, что любишь меня, и тут же прогонять прочь! — Она закрыла лицо руками.

— Глория, — проговорил Джером, обнимая ее. — Глория, взгляни на меня.

— Джером, что толку было бы жить, если бы жизнь состояла из одних удовольствий? Я уже потратила на них семнадцать лет своей жизни. И не хочу растрачивать таким образом следующие семнадцать.

— Чего же ты тогда хочешь?

Глория молчала.

— Давай, говори, — настаивал Джером. — Скажи мне, чего ты хочешь.

У Глории было такое чувство, будто с лица ее спала завеса и она смогла видеть ясно.

— Я хочу уехать из Чикаго, — выговорила она.

— Значит, так тебе и нужно поступить.

— Нет, Джером. Я хочу уехать из Чикаго вместе с тобой.

Впервые за все время, что они были знакомы, на лице Джерома промелькнул страх.

— Надо смотреть на вещи трезво, Гло…

— Нам с тобой нельзя оставаться здесь! Мы оба погибнем: из тебя вытрясут душу в подвале «Зеленой мельницы», а я задохнусь в силках ненавистного брака. Ты сказал, что любишь меня. Действительно любишь?

— Конечно. — Глаза у него расширились. — Я люблю тебя, Глория. В жизни я никого еще так не любил.

— Этого мне вполне достаточно. Поедем в Нью-Йорк. Обо всем остальном подумаем, когда доберемся туда.

— А ты понимаешь, что значит для нас жить в Нью-Йорке? — спросил он. — Придется терпеть нужду и лишения. Особняка больше не будет. Ни слуг, ни шофера. Никаких загородных клубов и платьев из Парижа…

— Все это у меня было — и посмотри, к чему оно меня привело.

Джером помолчал минутку, раздумывая.

— Если ты говоришь серьезно, если это не просто минутный каприз, то сегодня ровно в десять я буду ждать тебя у моего дома. Мы сможем успеть на нью-йоркский экспресс, который отходит в полночь.

— Я приду! — Глория обвила руками его шею.

— Сумасшедшая ты, Глория Роза Кармоди, — рассмеялся Джером. — Можешь поглядеть на себя со стороны, а?

— Почему же я тогда чувствую, что никогда в жизни не мыслила более здраво? — Она быстро поцеловала его и отстранилась. — И знаешь, что еще, Джером?

— Что?

— Я тоже люблю тебя.

***

Ей оставалось еще одно дело.

— Он ушел играть в бридж, как и каждую неделю, мисс Кармоди, — сообщил ей портье в гостинице, где жил Бастиан.