Мы живем в слишком разных мирах, Джером.

Слишком многое поставлено на карту,

слишком многие могут пострадать.

Надо быть взрослыми и видеть вещи такими,

какие они есть: нас привлекла друг к другу

одна только тяга к запретному. Но мы оба понимаем,

что полагаться на это нельзя. Такое может

привести к катастрофе. Мы допустили ошибку.

На ее стук дверь открыл Лейф. В клубе почти никого не было.

— Рыженькая? Что это вы здесь делаете?

— Забыла кое-что за кулисами, — объяснила Глория. — А Джером здесь?

Лейф пожал плечами и вернулся за стойку.

— Где-то здесь.

Она прошла мимо стойки с таким видом, словно была здесь как дома, поднялась на эстраду. В грим-уборной отыскала то платье, в котором пришла сюда в день дебюта. Оно валялось, смятое, на полу, будто сброшенная змеиная кожа на обочине дороги.

Глория подняла платье, прижала к себе, втянула ноздрями воздух. Оно пахло пылью и лаком. Как вся эта неприбранная каморка в «Зеленой мельнице». «Только не плакать, — сказала себе Глория. — Ни за что не плакать».

— Ба, да это та самая куколка, которую мне так хотелось повидать!

Она резко обернулась к двери — там стоял Карлито Мачарелли, одетый, как всегда, в безукоризненно сшитый темный костюм. Даже при этом тусклом освещении волосы его блестели. Он отбросил полу пиджака, чтобы упереть руку в бок, и Глория уловила отблеск металла: из кобуры выглянула рукоятка пистолета.

После прослушивания она почти не видела Карлито. Несколько раз он приходил к ним на репетиции, молча наблюдал за музыкантами из темного угла зала — его и видно-то было лишь благодаря красному огоньку на кончике сигары. И еще он пришел за кулисы в ту первую и последнюю ночь — пожелать ей удачи. С ним были Мод и тот карлик.

А теперь он с улыбкой, не вызывавшей у Глории доверия, загородил ей выход.

— Когда вы были здесь в прошлый раз, то устроили настоящий спектакль.

— Помню, — откликнулась Глория, бочком пробираясь к двери.

— Позвольте сказать вам, что за много лет в клубе еще не бывало такого бедлама. Чтобы устроить такое, нужно быть не просто девушкой, а настоящей чертовкой.

— Я как раз собиралась принести свои извинения, — сказала Глория с нарастающей тревогой. Прошло уже три недели, но весь ужас ситуации она переживала так ясно, словно это случилось только вчера.

— «Собираться» и «сделать» — вещи совсем разные.

— Это я понимаю. Отчасти потому и пришла сюда. У меня и в мыслях не было причинять какие бы то ни было хлопоты…

— Так вы пришли еще и по другой причине?

— Забрать свое платье, — ответила Глория, держа его так, как держат на суде вещественное доказательство. Не могла же она назвать имя Джерома. В нос ей бил запах бриллиантина, которым Карлито смазывал волосы, и в этом запахе чудилась угроза. До сих пор ей не приходилось еще проводить столько времени наедине с гангстером, а в клубе ведь никого не было. Она внимательно всмотрелась в лицо Карлито. Насколько ей надо его опасаться? И где Мод — может, с ней что-нибудь случилось? — Я забыла здесь платье.

Он ухмыльнулся и шагнул к ней, захлопнув за собой дверь.

— Знаете, Глория, я ведь на редкость добродушный человек. Если хотите знать, я очень горжусь тем, что прощаю людям многое. Но то, что вы тогда устроили, задало нам кучу хлопот. И влетело в копеечку.

— Я понимаю, это целиком моя вина…

Он приложил палец к ее губам, не дав закончить. Карлито стоял слишком близко, и это нервировало Глорию, которая чуяла исходивший от него запах табака и едва не ощущала на языке вкус шотландского виски, которым был пропитан гангстер.

— Этот ваш жених — больно уж влиятельный в городе человек, правда? Если б не он, вы бы сейчас оказались в очень неприятном положении.

— Я искренне сожалею о том, что произошло, — начала Глория, не желая, чтобы Карлито почувствовал ее испуг. — У меня и в мыслях не было затевать скандал. Единственное, чего я хотела — петь.

— Но вы же не певица, крошка, вы светская дама. — Он провел пальцем по ее губам. — Таким девушкам не следует играть с огнем.

Глория теперь оказалась придавлена спиной к стене. От гангстера ее отделяло только платье, которое она прижимала к груди.