Шрифт:
Собственно говоря, город просто расстреливается – методично и хладнокровно.
Собственно говоря, в состоянии «артобстрела», с «движение прекратить, населению укрыться» надо держать все районы с утра до утра.
Перефразируя Тихонова:
Сегодня до бешенства – полперехода, Отсюда до мира – как до луны [748] .А город живет, работает, ходит за продуктами, ходит в театры и на службу, влюбляется, судится и лечится. Странный город. Странные люди. От бреда.
748
Перефразированные строки из стихотворения Н. Тихонова «Полустанок в пустыне Каракум» (из цикла «Юрга» 1928–1930 гг.).
Настроение очень неважное.
Днем – снаряды. Ночью – снаряды. Ночью – обязательные теперь к полуночи воздушные налеты.
Оказывается, трудно не жить, а выжить.
4 августа
День св. Чекиста [749] . Вспомнила утром, решила повспоминать попозже – не удалось, забыла. Температурю – 37,8°. Бешеные боли в левом виске. Обстрелы не прекращаются. Лежала весь день. Вечером – Гнедич, дистрофический ученый Могилянский (марксист из Публичной библиотеки, который верит в икону Пантелеймона и у которого до благополучного конца войны целый ряд табу: не бреет бороды, не читает русских книг, не покупает книг – еще что-то).
749
Островская называет святым чекистом св. Доминика, основателя ордена доминиканцев, которому в XIII–XIV вв. подчинялась инквизиция. Доминиканцы считали себя «Псами Господними» (Domini canes). День св. Доминика католическая церковь отмечает 6 августа, но Островская делала это 4 августа (см. запись от 4 августа 1933 г.)
Через него необыкновенное и радостное: Рейтц жив, жена его тоже, где-то в пространствах России, пишут к себе, в опечатанную квартиру.
А почему не пишет д-р Р[ейтц] мне? Видимо, думает – вне Ленинграда, тоже в пространствах.
5 августа
Открытка от брата: п/п 640 147. Письмо от 27.VIII. Шло девять дней. Думаю: под Москвой, в польской дивизии Берлинга [750] (а потом – в анкетах – если выживет – не опасно ли (?) будет упоминать об этой самой дивизии на вопрос: «Ваша служба в иностранных армиях?»). Пишет: «Настроение ровное, хорошее. Здоровье тоже».
750
В мае 1943 г. постановлением Государственного Комитета обороны была сформирована преимущественно из бывших польских граждан, находящихся на территории СССР, и советских граждан польского происхождения польская пехотная дивизия имени Тадеуша Костюшко под командованием полковника С.Х. Берлинга.
Снаряды на Фурштадтской, на Озерном переулке – рядом – в садике детдома, где раньше стоял деревянный исторический особнячок: Белые голуби и Александр I [751] .
Зовут по телефону Тотвены. Нет. Боюсь улицы.
Ксения слегка контужена снарядной волной: при наклоне головы резкие головокружения.
Киса выходит замуж – за старого любовника, за «народного». Мадам Папазян! Умница – и какая ловкая и умелая хватка! Телефон с нею.
7 августа, суббота
751
В этом здании с 1817 по 1820 г. собиралась община скопцов, которые называли себя «белыми голубями». По легенде, здесь бывал император Александр I.
Обстрелы. Советские войска заняли Орел и Белгород. И Кромы. И что-то еще. Союзники в Сицилии вступили в Катанью, и мировой красавец Иден в парламенте распространяется на щекотливые темы: при безоговорочной капитуляции Италии правительство ее все-таки признано не будет, хотя капитуляция может быть почетной и проч.
Муссолини и его армия лопнули. Где Муссолини – неизвестно. Фариначчи якобы перехватили на границе.
Письма брату. Ночевали Ксения и Гнедич.
Обещала быть сегодня у Тотвенов – и вот не еду: Ксения сказала, что снаряд попал в дом по ул. Перовской, по нечетной линии Тотвенов – значит, заколпинские (думаю так) снаряды имеют и теперь досягаемость. Не еду. Не могу. Травма.
На улице не бываю совершенно.
Сейчас выпила водки и чувствую себя прекрасно. Попрошу у старика кокаин. Тогда будет море по колено… Нервная система сдала. И я, видя и зная это, даже не борюсь: пусть – все равно!
Творческие настроения – да как тут писать, когда все время ждешь: вот-вот начнется опять…
Тоска, тоска.
Выдержать бы внутренне – боюсь, что моя капитуляция уже началась. Непрестанно – мама, мама. Господи, как мне тяжело без нее, как человечески тяжело и одиноко…
Фактики:
Недавно на Волковом кладбище – 50 снарядов. Взлетели в воздух гробы с покойниками, по воздуху разносило скелеты и кости. Кости и разлагавшиеся члены влетали в окна соседствующих домов.
(Дом писателя – Е. В. Дружинина [752] .)
Все время – грозы, ливни, бешеные громы, которые кажутся милыми и домашними – до того примитивна и не страшна небесная артиллерия Саваофа! На остановке трамвая на Кировском – писательница (забыла сейчас – кто): голубое пламя с неба, удар, треск, катастрофа! Писательница на ногах и потрясенно думает: что это за новая бомба? Почему я жива? Ей и в голову не пришло, что молния ударила в трамвайные провода. Естественные мысли – даже в области физических законов – в голову ленинградцам никогда не приходят.
752
Гнедич писала 8 сентября 1943 г. писательнице Е.В. Дружининой: «При некотором стечении народа (впрочем, значительно меньшем, чем при выдаче пива и прочих благ) <…> был вечер переводчиков, на котором выступали т. Бутова, Аренс, Войтинская и Гнедич. <…> было довольно приятно, очень сильно “камфарно-водочно”, в смысле влияния на состояние духа. Жаль, что Вас не было. Кроме сей новости, других на моем горизонте как бы вроде нет. Так же проводим милые тригорские вечера с С.К. Собираемся написать Вам коллективное послание, включая в него и Валерочку. В Доме писателей особенно явственно не хватает Вашего присутствия и Вашего юмора» (РО ИРЛИ. Ф. 810).
Мы думаем только о неестественном.
Ибо война – явление неестественное (вопреки мудрости Ницше и легкой, доходчивой для большинства и захватывающей это мещанское большинство теории господина Гитлера!).
Да. Обязательно попрошу кокаин. Или что-нибудь в этом роде. Ведь так хорошо – до радостных, злых, ослиных слез!
Погибаю, товарищи! Может, кто-нибудь поможет как-нибудь.
Помочь нечем. Только движением фронта вперед, только возвращением Пушкина и Павловска, только установлением прямого, беспересадочного движения – Москва – Ленинград по Октябрьской ж.д.