Вопль генерального прокурора. Объединившись, председательствующий и генеральный адвокат посылают ее на канаты.

– Вас не просили делиться комментариями относительно мотивов мсье Деламбра, вы должны придерживаться фактов, и только фактов!

Она этим пользуется, чтобы продемонстрировать свои подвязки: столкнувшись с заградительным огнем, она опускает глаза, розовея от смущения, как маленькая девочка, которую застукали, когда она запустила палец в варенье. От такого зрелища и Иуда пустил бы слезу.

И вот наконец Его Величество Поль Кузен. Единственный, кто долго смотрит мне в лицо, пока идет к барьеру. Он еще выше, чем я его помню. Публика будет в восторге.

Я сказал Фонтана:

– Ваш долговязый придурок – ключ ко всему. Ему я обязан тем, что я здесь, так что передайте: если он не проявит должной тонкости, я отправлю его на биржу труда до самой пенсии.

Торжественный и суровый, он исполнен сознания собственного величия. Спокойствие и твердость. Пример для подражания.

При каждом вопросе председательствующего, каждом обращении генерального адвоката он слегка разворачивается в мою сторону. Прежде чем высказать свою позицию, Непогрешимый обозревает Заблудшего. После чего он дает ответ, выверенный до миллиметра. Мы с ним мало знакомы, но у меня такое впечатление, что мы старые друзья.

Да, отвечает он председательствующему, сейчас он занимает пост в Нормандии. Да (болезненный нюанс), обширный план перестройки, тяжелая миссия. С человеческой точки зрения. Надеюсь, он не будет злоупотреблять этим словом, потому что в его устах оно звучит все-таки довольно странно. Да, Сарквиль в самом сердце экономических сложностей. Иными словами, он понимает, какие тяжелые времена мы переживаем. Что же касается его поведения во время захвата заложников, председательствующий напоминает факты: его сопротивление, прямая конфронтация, мужественное бегство к выходу…

– Чтобы остановить вас, мсье Деламбр попытался в вас выстрелить!

Зал зашумел в восхищении. Кузен отмел все это одним раздраженным взмахом руки:

– Мсье Деламбр не стал в меня стрелять – вот то единственное, что для меня важно. Возможно, он и попытался это сделать, но тут мне нечего сказать: я не стал оборачиваться, чтобы посмотреть, чем он занят.

Все принимают это за скромность.

– Но, кроме вас, все это видели!

– Вот и спрашивайте всех, а не меня.

Зал гудит. Председательствующий призывает Кузена к порядку.

– Послушать все ваши показания, на удивление единодушные, так складывается впечатление, что этот захват заложников был просто прогулкой на пароходике. Но если мсье Деламбр не представлял никакой опасности, – спрашивает генеральный адвокат, – почему вы так долго выжидали, прежде чем вмешаться?

Поль Кузен поворачивается к нему всем телом и вглядывается:

– Во всем, мсье, есть время наблюдать, время осознать и время действовать.

Звучит величественно.

Зал заворожен. Снимаю шляпу.

Я сказал Фонтана:

– А ваш Жан-Марк Гено пусть тоже расстарается! Не то я его выставлю в трусиках перед всем судом!

Теперь перед нами совсем другой человек.

Я видел его элегантным, уверенным в себе, а сейчас передо мной привидение. Он называет свое имя, статус: служащий без определенной должности.

Таков официальный термин, означающий «безработный». Его выгнали из «Эксиаль». Два месяца спустя. Конечно, он пережил серьезное потрясение, наверняка сказало себе начальство, но не можем же мы доверять сотруднику, который скрывает дамские трусики под официальным костюмом ответственного финансиста. Несмотря на увольнение, Гено явился давать свидетельские показания и говорит ровно то, что ему велено. Ведь мир тесен, и пусть «Эксиаль» больше не является нанимателем Гено, эта компания остается отправным пунктом всех его попыток, если он надеется снова найти работу в данной области.

Я разглядываю его внимательнее.

Четырнадцать месяцев безработицы. На мой взгляд, он так и не выбрался.

Гено – это я после полутора лет без работы. Он ведет себя так, как если бы еще не потерял веру. Цепляется. Я представляю, как через полгода он пересматривает свои запросы, скидывая сорок процентов, через девять месяцев готов согласиться на временную работу, через два года соглашается на мелкий пост, только чтобы оплатить половину своих трат. Через пять лет ему даст под зад первый попавшийся турецкий бригадир, который удостоит его взглядом. У меня ощущение, что рукав его костюма треснет по швам еще до того, как он кончит давать показания, выставив его на посмешище.

Я также сказал Фонтана: «Что до Лакоста, этого говнюка, вы дадите ему очень внятные указания. А если до него не сразу дойдет, разрешаю переломать ему все пальцы. Судя по моему опыту, это, безусловно, способствует пониманию».

Фонтана позволил себе то, что только его мать могла назвать улыбкой.

Лакост дал на диво человечные показания. Его собственное предприятие на данный момент признано неплатежеспособным и находится под судебным надзором; никакого отношения к рассматриваемому делу это не имеет, нет, просто такова экономическая конъюнктура. Именно та, жертвой которой стал мсье Деламбр. Как и многие другие. Он хорош, Лакост. Надеюсь, малышка Риве содрала с него приличную компенсацию.