Впрочем, это тема уже совсем другой книги.

После того как Моисей объявил, что теперь народу придется долгие годы странствовать по пустыне, пока не вырастет новое поколение мужчин, не помнящих рабства, огромный еврейский стан снова тронулся в путь. Теперь они двигались в самую глубь Синайской пустыни, не приближаясь ни к Египту, из которого они вышли, ни к Ханаану, куда обещал привести их Моисей. Это был путь без цели, дорога в никуда по однообразному ландшафту, с днями, похожими один на другой и весьма однообразным рационом — ведь даже если не верить, что единственной пищей евреев в пустыне была дарованная Господом манна, все равно понятно, что их пища в те дни вряд ли могла отличаться разнообразием. К тому же, согласно мидрашу, манна так хорошо усваивалась организмом, что человек практически переставал испытывать нужду в естественных отправлениях, и этот факт многим казался ненормальным, заставлял усомниться, что манна является здоровой и полезной для человека пищей.

При этом, быстро позабыв, что они сами являются виновниками того, что завоевание земли для их оседлого расселения откладывается, евреи сначала глухо, а затем все громче и громче начали выражать свое возмущение Моисеем. Они говорили, что Моисей единолично принимает все решения, однако пока он не исполнил ни одного своего обещания; что, как и почти полтора года назад, после своего выхода из Египта, они снова обречены скитаться по пустыне, а Моисей и его Бог, похоже, и сами не знают, куда их ведут...

Таким образом, возмущение Моисеем вскоре породило и сомнение в Боге, в истинности той религии, которую принес Моисей, со множеством моральных, ритуальных и прочих, порой совершенно необъяснимых с точки зрения логики запретов. Следствием этого бунта против Бога, говорится в книге Второзакония, стал грандиозный пожар, вспыхнувший на окраине стана. Никто даже не успел понять, откуда взялся этот огонь, так что его сверхъестественный характер не вызывал сомнения, — и то, что огонь погас сразу, как только Моисей обратился к Богу, лишь еще раз подтвердило, что речь идет о наказании свыше:

«И стал народ как бы роптать на Бога, и услышал это Бог, и возгорелся гнев его, и загорелся у них огонь Бога, и пожрал край стана. И возопил народ к Моше, и помолился Моше Богу, и погас огонь. И назвали место это Тавъэра ("Пожар"), потому что там загорелся у них огонь Бога» (Чис. 11:3).

В Библии эти народные волнения описываются перед походом разведчиков в Ханаан, но, как уже не раз указывалось на страницах этой книги, Пятикнижие не придерживается хронологической последовательности изложения событий. Поэтому автор данной книги присоединяется к мнению тех комментаторов Священного Писания, которые считают, что бунт в Тавере, массовое отравление мясом перепелов и спор между Моисеем с одной стороны и Мириам и Аароном с другой, происходили не до, а после возвращения разведчиков — в этом случае они выглядят куда более психологически обоснованными.

Кроме того, если чудо с перепелами и в самом деле имеет естественное объяснение, то оно могло происходить только осенью, во время очередного сезонного перелета птиц. Если учесть, что разведчики отправились выполнять свою миссию в июне, а вернулись в еврейский стан в августе, то логично предположить, что перепела появились в Синайской пустыне в сентябре—октябре, то есть после возвращения разведчиков.

Очень скоро выяснилось, что ропот народа в Тавере был лишь началом — на следующей стоянке он раздался снова, причем с еще большей силой. На сей раз зачинщиками возмущения были все те же египтяне, вышедшие с евреями: они с тоской вспоминали свою сытную и свободную жизнь в Египте и проклинали тот день, когда уверовали в Моисея и его Бога и пошли за ним неизвестно куда. Однако очень скоро к египтянам примкнули и многие евреи, вспоминавшие, как много было в Египте разнообразных фруктов, овощей и зелени, как вкусны они были, как один вид их радовал глаз — совсем не то, что эта белая, похожая на стеклянные шарики манна. «А рыба?! — восклицали другие. — Помните, какой вкусной была свежая рыба из Нила?! Доведется ли нам попробовать ее когда-нибудь еще раз?!»

Эти воспоминания, из которых начисто стерлись страдания и унижения рабства, но зато расцвечивались необычайно яркими красками те немногие блага, которыми обладали евреи в Египте, невольно накладывались и на возмущение наложенными Моисеем запретами. Причем, согласно устным источникам, особенно возмущал евреев введенный Моисеем запрет на интимные отношения с ближайшими родственниками, что разрешалось у египтян, и эти египетские обычаи были восприняты значительной частью евреев. Однако предлогом для бунта стало именно однообразие рациона и уже один раз прозвучавшее требование народа накормить его мясом:

«А сброд, который среди них, стал проявлять прихоти, и снова заплакали сыны Израиля и сказали: "Кто накормит нас мясом?! Помним мы рыбу, которую ели в Египте даром, огурцы и дыни, и зелень, и лук, и чеснок. А теперь душа наша иссохла, нет ничего, кроме манна, что пред глазами нашими"...» (Чис. 11:4-6).

Любопытно, что Пятикнижие ничего не говорит о том, как именно повел себя в этой ситуации Моисей; что он ответил на требования народа. Вместо этого перед читателем предстает разговор Моисея с Богом, его молитва к Нему, еще раз позволяющая понять всю уникальность личности Моисея как народного лидера:

«И услышал Моше, как народ плачет по семействам своим, каждый у входа в свой шатер, и весьма воспламенился гнев Бога, и Моше было прискорбно. И сказал Моше Богу: "Зачем сделал Ты зло рабу Твоему, и отчего я не удостоился милости в глазах Твоих, что возлагаешь бремя всего народа этого на меня? Разве я носил во чреве весь народ этот, как носит пестун ребенка, в страну, которую Ты поклялся отдать отцам его? Откуда у меня мясо, чтобы дать всему этому народу, когда плачут они передо мной, говоря: дай нам мяса, и будем есть? Не могу я один нести весь народ этот, ибо слишком тяжело это для меня. Если так Ты поступаешь со мной, то лучше умертви меня, если я удостоился милости в глазах твоих, чтобы не видеть мне бедствия моего"» (Чис. 11:11 — 12).