Робин-мужчина поднял руки – дескать, сдаюсь – и хихикнул.

– Ты здесь не для этого, – недовольным тоном продолжала его женская ипостась.

– А для чего? – с вызовом спросил он.

– Для того, чтобы включать людям интуицию, когда им это необходимо. Но не для того, чтобы давить.

– Минутку! Джейн сама ко мне пришла, ответов искала. По-моему, человек, у которого расширяются пределы сознания, который готов к духовному пробуждению, заслуживает награды.

– То есть ты это наградой считаешь?

– Она бы так и хлюпала носом у постели умирающего жениха, если б не я.

– А если она сама умрет – простудится или попросту замерзнет в снегах – в Британии тысяча семьсот пятнадцатого года?!

– Тысяча семьсот шестнадцатого, – поправил Робин-мужчина. – Новый год наступает, забыла? Умрет – значит, умрет. Так-то, душенька Робин. Джейн Грейнджер очень скоро сделает выбор. А до тех пор Уинифред Максвелл предоставляется возможность, каких еще не бывало у смертных; до тех пор будут живы оба Уильяма Максвелла.

– А если она не вырвет их из когтей смерти?

Робин-мужчина передернул плечами.

– Моей вины в том не будет.

– А как же Джулиус Саквилль?

– Похоже, ты к нему неровно дышишь.

– Честное слово, Робин, он такого не заслуживает. Он достаточно вынес от женщин.

Робин промолчал. Вынес он, подумаешь! Сердца каждый божий день разбиваются, и Робин за это не в ответе. Теперь он ждал следующей фразы своей женской ипостаси.

Фраза последовала незамедлительно.

– Может, надо было дать Уинифред спокойно умереть; может, смерть была бы для нее лучше, чем спячка в собственном теле?

– Не исключено. Только знаешь, порой очень занятно наблюдать за действиями смертных, которым вдруг открылась новая дорога. Уинифред нужны силы Джейн, чтобы выжить. Теперь от Джейн и от Уинифред зависит…

– Эй? Кто здесь? – послышался новый голос. Это был Махмуд. Он подергал дверную ручку. Заперто. Зазвенели ключи, и Робин поспешила восвояси. Ее отражение замутилось, расплылось, сгинуло. Робин-мужчина тоже исчез.

Махмуд ворвался в помещение.

– Послушайте, вы, это мое последнее предупре… – начал было он, но напоролся на глухую тишину, холодную пустоту и легкий стук, с каким опрокинулось на каминную полку и треснуло старое зеркало.

До Стамфорда они доехали прежде, чем вьюга набрала силу. В канун Нового года погодные условия были таковы, что даже Джейн согласилась – лучше переждать разгул стихии на постоялом дворе. Первого января, за трапезой чуть более лакомой, чем обычно (ели жареного гуся, выпили по капельке хереса), Джейн попросила бумагу, перо и чернила и взялась за обстоятельное письмо к Мэри Траквер, в котором заверяла невестку, что находится в добром здравии, хотя еще не прибыла в Лондон. Сочиняя письмо, Джейн полностью полагалась на голос Уинифред – ее собственный стиль, несомненно, смутил бы бедняжку Мэри.

«Снеговой покров отличался такою глубиною, что вчера наши лошади неоднократно грудью рассекали сию ослепительно белую пелену. Я сочла благоразумным прервать путешествие; некоторое время мы провели в тягостном бездействии на постоялом дворе, но уже завтра намерены снова тронуться в дорогу. Признаюсь тебе, милая Мэри: едва ли какая женщина до меня подвергалась подобным испытаниям в этакую пору. Мое нетерпение оправдывается лишь святостью цели, коей я, с Божьей помощью, надеюсь достичь. Смею заметить, что до сих пор не встретила иных препон, кроме вынужденных задержек, несносных для путешественницы, движимой столь острою нуждою, хотя, положа руку на сердце, скажу: знай я, чем окажется чреват сей зимний путь, – усомнилась бы в способности моего немощного тела снести все тяготы…»

Так писала Джейн – а сама усмехалась выспреннему стилю. Впрочем, это был стиль Уинифред. Водя по бумаге рукой своей «хозяйки», Джейн рассыпалась в благодарностях Мэри за доброту к ее дочери, точнее, к «малютке», как велела выразиться Уинифред. «Моя малютка давно погибла бы от несносного холода, имей я безрассудство взять ее с собою».

Наутро были забронированы места в почтовом дилижансе, направлявшемся сначала в Питерсборо, где планировалось перекусить, забрать груз писем и посылок и поменять лошадей. Из Питерсборо дилижанс следовал в Кембридж, расстояние равнялось почти половине пути до Лондона. По мере приближения к столице хозяева постоялых дворов, кои встречались теперь через каждые двадцать миль, становились все расторопнее и в считаные минуты меняли усталых лошадей на свежих. За это время нужно было погрузить очередную порцию почты и взять новых пассажиров, так что пассажиры старые едва успевали перехватить пирожок да кружку чаю.

– Завтра будем в Лондоне.

Сесилия вполголоса озвучила мысль, вертевшуюся у Джейн в голове с того самого момента, как она села в почтовый дилижанс.

– Да, – кивнула Джейн рассеянно, стараясь не показать, как беспокоит ее скорая встреча с графом Нитсдейлом. Она понятия не имела, что за человек предстанет перед нею; все попытки «разговорить» на эту тему Уинифред походили на битье лбом в закрытую дверь. По некоторым причинам Уинифред пожелала сохранить в секрете эту часть своей жизни. Джейн такое стремление уважала, но, учитывая обстоятельства, нуждалась в подробностях, чтобы не вызвать подозрений мужа Уинифред. Однако «хозяйка» упорно отказывалась сотрудничать с ней. Измученная мыслью о практически неизбежном обезглавливании, Джейн не имела ни сил на внутреннюю борьбу, ни желания конфликтовать со своим вторым «я».