Но Джейн уже ничего не чувствовала. Она знала только одно: она падает, ибо ветер наконец-таки сдул ее с вершины Улуру. Крик растворился в ливне, вокруг была тишина и пустота, и Смерть кивала снизу, раскрыв для Джейн объятия. Джейн только об одном жалела – что не успела написать в Книге ни свое имя, ни имя Уилла. Значит, ни она, ни он больше не существуют. Они оба вычеркнуты из жизни. Надеяться остается лишь на то, что их души встретятся когда-нибудь на линии лей, которая для Джейн стала прямым путем к смерти, – путем, где все подвластно древним силам космоса.

Откуда-то издалека доносились женские голоса. Один прерывался от волнения, другой, вступивший чуть позже, звучал твердо и в то же время нежно.

– Она в обмороке. Сесилия, скорее дай нюхательную соль.

Резкий запах нашатыря мигом привел Джейн в чувство, она закашлялась, изо рта полетели брызги слюны. Джейн стала отмахиваться от двух пар женских рук, пытавшихся помочь ей. На периферии сознания возник вопрос: почему эти женщины так странно одеты?

– Мэри, она очнулась, хвала небесам.

Джейн сделала глубокий вдох, распахнула глаза.

– Где я?

Возле нее суетились две незнакомые взволнованные женщины. Джейн хлопала глазами, недоумевая, почему на них старинные костюмы. Одна из женщин взяла Джейн за руку.

– Тебе лучше? – спросила она.

У нее были темные жесткие волосы и глаза оттенка растаявшего шоколада. Виднелся только прямой пробор, остальную массу волос скрывал льняной чепец, отделанный кружевом. Правда, вдоль щек свисали локоны, обрамляя лицо с довольно резкими, хоть и правильными чертами. Джейн назвала бы эту женщину скорее величавой, нежели хорошенькой. Вторая женщина, сжимавшая бутылочку с нашатырем, по контрасту казалась куколкой – синеглазая, с шелковистыми волосами оттенка спелой пшеницы и с обезоруживающей улыбкой. На ней не было чепца, волосы она сколола на затылке.

Обе женщины производили впечатление участниц костюмированной драмы.

Впрочем, внимание Джейн уже переключилось на окружающую обстановку. Джейн находилась в комнате с массивными деревянными панелями, с камином, сложенным из крупных камней, и с многочисленными книжными шкафами. Сладковатый аромат горящей древесины и отвратительную вонь нашатыря перекрывал другой запах – верно, его издавали пергаментные книжные переплеты.

– Где я? – повторила Джейн.

– В нашей библиотеке, душенька, – отвечала синеглазая блондинка. Личико у нее было округлое, украшений она не носила, но платье свое словно стащила со студии Би-би-си.

– Кто вы? – прошептала Джейн.

– Ты не узнаешь меня, милая Уинифред? Это же я, Мэри. Ты упала в обморок. Да, знаю – новость ужасная. Крепись, моя дорогая сестрица.

– Уилл… – пролепетала Джейн.

– Да, милая Уинифред, мы все знаем, – заговорила женщина в чепце. – Пожалуйста, лежи, не двигайся. Ты была так плоха. Еще бы – столько волнений об Уилле и наконец этакий кошмарный поворот событий. Ничего – главное, что он невредим.

– Так он очнулся? – спросила Джейн, потрясенная не столько обстановкой, сколько вероятностью того, что Уилл, возможно, пришел в сознание.

Ответа Джейн не получила, потому что обе женщины повернулись на звук шагов. В библиотеку вошел высокий темноглазый мужчина в огромном парике, представлявшем собой каскад длинных каштановых буклей. Джейн только ахнула – это было и забавно, и жутковато одновременно.

– У него царапины и синяки, ничего серьезного, – сообщил вошедший, заметив, с каким нетерпением смотрят на него три пары женских глаз. – Но ситуация – не приведи господи. Его уже везут в Лондон.

Джейн нахмурилась, ибо только сейчас заметила: на ней тоже надето старинное шелковое платье с глубоким декольте и тесный вышитый корсаж. Может, она спит? Но разве сны бывают столь реальны?

– Почему Уилл снова в Лондоне? Он ведь должен быть в…

– Он не снова в Лондоне, сестрица, – сказала Мэри. – Он еще только направляется в Лондон с английской армией. Умоляю, не терзай себя. Ты была на грани жизни и смерти – знаешь, как мы переволновались?

Джейн только моргала. Она просто оцепенела от ужаса. Конечно, это ей снится; это сон, и больше ничего. Джейн попыталась проснуться; увы, безуспешно. Постепенно возвращались смутные воспоминания о восхождении на Скалу, о штормовом ветре, поставившем ее на колени, о падении. Джейн цеплялась за эти образы, продвигалась к реальности, надеясь выбраться из бутафорской обстановки. Ее попытки были прерваны высокой худощавой брюнеткой – та уселась на край дивана, на котором, оказывается, лежала Джейн, и с неожиданно нежной улыбкой взяла Джейн за руку.

– Уинифред, ты всегда отличалась стойкостью и мужеством. Теперь тебе нужно быть сильной ради Уилла и детей.

О чем она говорит? Кто такая Уинифред? И вообще…

– Кто вы? – снова спросила Джейн, нахмурившись.

Брюнетка смотрела с тревогой, глаза ее увлажнились.

– Я – Сесилия. Сесилия Эванс, твоя давняя подруга. Неужели ты не узнаешь меня?

– Я не знакома ни с вами, ни с этими двумя, – сухо ответила Джейн, садясь на диване.

Сесилия поджала губы.

– Не иначе, с ней сделалась горячка, – заключила она, обернувшись к Мэри и к мужчине в парике. Затем снова взглянула на Джейн. – Несколько дней назад мы думали, тебе не выжить, а сейчас, похоже, ты потеряла память.