– Не холодно тебе, Эйлин? – спросила она, заметив, что обнаженные до локтя руки Эйлин покраснели, а от погодных явлений ее защищает только шаль, наброшенная поверх платья.

Эйлин смущенно хихикнула.

– О холоде не думаю, потому – привычные мы, – отвечала она.

Джейн поняла, что шагнула за невидимую грань, разделяющую госпожу и прачку. С целью поправить положение она улыбнулась.

– Просто, глядя на тебя, я сама замерзла, будто без плаща вышла из дому, – пояснила Джейн, зная, что лишь усугубляет неловкую ситуацию.

Эйлин проявила чуткость.

– Вы, ваша милость, страсть как хворали. Не годится вам на холоде быть. А нам не привыкать. Да и кончаем уж.

Джейн ответила кивком, шагнула под навес и провела рукой по бельевому катку, удивляясь простоте и эффективности устройства. Она улыбнулась второй прачке. Та была моложе Эйлин, но определить ее возраст Джейн затруднялась. Прачка не сводила с госпожи любопытного взгляда прозрачных зеленоватых глаз. Миниатюрная, с безупречной кожей, она кого-то напоминала Джейн.

– То, что вы поправились, – просто чудо, – вдруг произнесла молодая прачка. Интонация также показалась Джейн знакомой.

– Не обращайте внимания на Робин, – сказала Эйлин. – Она у нас новенькая. Мурдина захворала, а Робин – товарка ейная. Мурдинина, значит. Вот я ей и говорю – не хочешь, говорю, поработать в господском доме…

Джейн нахмурилась, внимательно посмотрела на Робин.

– Где я могла тебя видеть?

Робин улыбнулась странной улыбкой – будто что-то знала и не хотела открыть. Шагнула к бельевому катку, и Джейн заметила, какая воспаленная кожа у нее на руках – без сомнения, раздражена едким щелоком, который используют для отбеливания простыней. Джейн не представляла, каким образом в ее голову попали сведения, известные Уинифред. Ну да пускай всплывают в памяти – тогда, глядишь, Джейн и преодолеет посланное на ее долю испытание, какой бы смысл в нем ни заключался. До сих пор она гнала воспоминания, принадлежащие Уинифред; отныне гнать не будет, ведь без них Джейн не влиться в чуждую среду. Лишь Уинифред способна подсказать Джейн, какова ее истинная задача, с какой целью она заброшена в восемнадцатый век. Тут Джейн поймала себя на том, что пялится на прачек.

– Прощенья просим, ваша милость, – смущенно заговорила Эйлин, присев в очередном книксене. – Надобно белье в дом отнесть. – Действительно, в руках у нее была груда белья как раз такой степени влажности, какая нужна для глажки.

– Конечно, Эйлин, ступай, – отвечала Джейн, кивком отпуская прачку.

Эйлин ушла. Джейн чувствовала: ей тоже пора, но что-то заставляло ее медлить возле Робин, тянуть время. Джейн была уверена: Робин что-то про нее знает.

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – наконец выдавила Джейн. Молчание явно затянулось. Робин продолжала работу, но воздух между служанкой и госпожой положительно искрил.

– Я думаю, миледи, у вас ко мне вопрос.

– И он уже озвучен. Ну ладно, повторю: где я могла тебя видеть?

– Точно не в этой жизни, – без запинки ответила Робин, и от ее слов у Джейн дыхание перехватило.

Робин смотрела изучающе. Джейн открыла рот, но заговорить смогла не сразу.

– Ты – Робин? Ясновидец Робин, да?

Молодая женщина пожала плечами.

– Я – прачка, ваша милость. Простая прачка.

– Это ты меня сюда забросила? – в ужасе спросила Джейн.

Робин покачала головой, улыбнулась невесело.

– Нет, миледи Нитсдейл. Вы тут и были.

– Но тебе я известна как Джейн. Мой жених… он…

– Мне известно, что путь ваш странен и труден, миледи. Но вы сами его избрали. Сами.

– Это ты меня на этот путь направила! То есть направил… – процедила Джейн.

Робин оставалась невозмутимой.

– И впрямь, вам был дан намек. Да только решение вы сами приняли.

– Ну и что теперь?

– Идите вперед! – В голосе Робин прозвучал вызов.

– Мой жених лежит в коме, в клинике.

– О нет, миледи. Пока не лежит. До этого еще пара веков. Зато супруг ваш – пленник английского короля Георга Первого.

Ноги в ботинках из тонкой кожи начали зябнуть. Тем более вызывающе выглядела прачка с обнаженными руками, которые несколько мгновений назад пребывали в ледяной с виду воде. Дыхание тяжело вырывалось из груди Джейн и превращалось в клубы пара.

– Может, зайдем в дом?

Робин покачала головой.

– Прачке не место в господском доме.

– Ну, тогда на маслобойню? Или в другую хозяйственную постройку? Я должна с тобой поговорить, но я ведь только-только выкарабкалась после горячки. Я могу снова заболеть, а это было бы некстати. А тебе не повредит руки погреть. Пойдем. Тебе госпожа велит.

Робин согласилась: дескать, как будет угодно вашей милости. В молчании прошли они несколько шагов по направлению к главному дому. Джейн прекрасно представляла, куда идти; ей большого труда стоило не пытать собственное сознание насчет источника информации. «Просто иди, – говорила себе Джейн. – Как будто ты – Уинифред». Она привела Робин на задний двор.

– Жди здесь, – велела Джейн, втолкнув прачку в дверь конюшни, где находились только конь да осел. Внутри было сухо и на удивление тепло, сладко пахло свежей соломой.