Я из дому вышла. Такие дела...

И сразу рукой ощутила на ощупь,

Что кем-то с намёком забыта метла.

Неужто лететь уже время приспело?

Да вроде бы рано — лишь март на дворе.

В последнюю полночь шального апреля

Сбираются наши на Лысой горе.

На что же намёк? Догадаться непросто.

Для славы прислали иль чёрной хулы?

А вдруг перемены среди руководства

Мне явлены в образе новой метлы?!

Я, робко ступая, вернулась в светёлку,

Окинула взглядом рабочий чертог

И всё со стола помела под метёлку!...

Похоже, что я угадала намёк.

А был Сизиф упрямый парень.

Так получилось: крепко влип.

Бог приказал: громаду камень

Пусть вечно тащит на Олимп...

И шёл он с мужеством спартанца

И сто, и тысячу годов,

Поскольку реабилитация

Была не в моде у богов.

(Ян Вассерман. Мыс Надежды)

Сизиф в Коринфе всем на зависть

Пахал на должности царя,

Но боги к мелочи придрались

И замотали в лагеря.

А дома — семеро по лавкам!

Сизифу всяк помочь готов,

Но, хоть назвал он сына Главком —

Что Главк насупротив богов?!

Житуха здесь — топиться впору.

Корми в подземном царстве вшей!

Сизиф пошёл, конечно, в гору,

Да только — с камнем на душе.

Ни передач и ни амнистий,

И Цербер у ворот сидит.

Начальству дела нет до истин.

Одно название — Аид!..

Потом — и драмы, и романы...

Напрасный труд, мол... Тыщи лет...

От Крития до Вассермана

Никто не обошёл сюжет.

У Вассермана, кстати, липа

Насчёт названия горы:

В подземном царстве нет Олимпа,

Но есть солидные бугры.

Сизиф ползёт под светом рампы,

И зреет в голове ответ:

«Чем петь пустые дифирамбы,

Скостили б срок на пару лет!»

Одни вошли в Правление,

другие метят в гении.

Более-менее у всех благодать.

Но анатомию нашего поколения

по моему скелету

будут изучать!

(Пётр Вегин. Над крышами)

Непризнанные гении

пошли на исправление

и заняли в Правлении

вакантные места.

А я им не препятствую

в безудержном стремлении.

Меня влечёт особая,

заветная мечта.

Я наблюдаю прения и жду,

храня терпение,

когда пройдёт какая-то,

ну, скажем, сотня лет,

и будущие критики

воззрятся с удивлением

и с неприкрытой завистью

на худенький скелет:

Мол, убежит от тления

такое поколение.

Поэзию, мол, делали

богатыри — не мы!

Да это ж череп Байрона,

ни более, ни менее!!

Давно у нас повывелись

подобные умы!

Он будет, без сомнения,

объектом поклонения,

скелет поэта Вегина,

как чудо из чудес.

Хозяин слышал о себе

совсем иные мнения,

но в благодарной памяти

нечаянно воскрес.

Века живёт Милосская Венера.