– Может быть, достаточно знать, что он наложил на себя руки?

– Нет. Недостаточно. Я не смогу всю оставшуюся жизнь ломать себе голову, как он это сделал.

– Что пользы знать? Разве это поможет?

– Поможет? А что вообще поможет?

– Примирение.

– С чем?

– С жизнью, так мне кажется.

– Я думала, примиряться надо со смертью.

– Прежде всего с жизнью, – сказал Фрэнк. – Жизнь всегда на первом месте.

– Вы умный человек.

Фрэнк потупился.

– Я знаю, о чем говорю, – учтиво сказал он.

– То есть?

– В тринадцать лет я потерял отца. По причине несчастного случая. Ужасного случая.

– Бедняга.

– Н-да. Я все видел собственными глазами. Присутствовал при этом.

– Как это случилось?

Фрэнк помолчал, но совсем недолго.

– Зачем вам знать? Это слишком…

Миссис Стаут наклонилась вперед:

– Скажите, Фрэнк. Вам наверняка будет на пользу, если скажете.

– Он упал с лестницы. Собирался отремонтировать водосточный желоб. И угодил на косу в траве. Раскроил голову. Это было…

Продолжить Фрэнк не сумел. Собственные слова ошеломили его, он ощутил, как тепло, то тепло, какое он любил, растекается по телу, наполняет его и усталостью, и силой.

– Бедняга, – повторила миссис Стаут.

– Н-да. Спасибо. Вы понимаете, каково это.

– Теперь вы можете рассказать, как поступил мой муж.

Фрэнк посмотрел на нее. Она по-прежнему сидела наклонясь над столом.

– Я не уверен, что вы хотите это знать, миссис Стаут.

– Вовсе вы не знаете, чту я хочу знать. Ничего вы обо мне не знаете. Он воспользовался бритвой, да?

– Он повесился.

– В парикмахерской?

– Да.

– Там же не на чем повеситься. Хотя… Шторы.

– Кожаный ремень, миссис Стаут.

– Это возможно?

– Поверьте. Возможно. Вроде как на поясном ремне. Но для этого необходима большая сила воли.

Миссис Стаут откинулась на спинку стула и начала покачиваться взад-вперед, всхлипывая: о боже, о боже, – душераздирающе, по-звериному. Фрэнк понял, что ему необходимо поскорее привыкнуть к таким звукам. Они не вызывали у него протеста. Вот теперь носовой платок очень бы пригодился. Он не мешал ей рыдать, и мало-помалу она сама утихла.

– Почему он не поехал со мной? Ему надо было вместе со мной поехать к Джимми.

– У каждого свое горе, миссис Стаут. Одно не лучше другого.

Она посмотрела на Фрэнка, и он заметил, что отчаяние исчезло без следа, оставив после себя равнодушную маску.

– Вы правда так думаете, Фаррелли?

– Что думаю, миссис Стаут?

– Что одно горе не лучше другого.

– Конечно, сопоставить трудно, однако…

Она перебила:

– По-моему, лучше поехать в больницу и увидеть Джимми, чем повеситься на ремне.

Миссис Стаут встала, подошла к свече и фотографии. Фрэнк тоже встал.

– Вы умная женщина, – сказал он.

Он вздрогнул, едва произнес эти слова. Они казались неуместными, чуть ли не доверительными. Никогда прежде он не говорил женщине ничего подобного, а теперь вот сказал, в час скорби, той, что скорбела. Она обернулась к нему:

– Каждый день мы ждали, что кто-нибудь придет и скажет, что Джимми застрелен снайпером, взорван в автомобиле, пал в бою. И вот как все кончилось. Его, наверно, даже похоронят без воинских почестей. По-вашему, это справедливо?

– Я не знаю, чту справедливо, миссис Стаут. Я всего лишь Посредник.

Фрэнк вернулся к машине и на обратном пути в мэрию заехал к мяснику, чтобы забрать у него злополучный носовой платок. Лавка стояла на замке. На двери висела записка, почти неразборчивые буквы: Закрыто по случаю болезни. Билл Мак-Куайр сказался больным только потому, что из пальца текла кровь? Фрэнку история с носовым платком здорово надоела. Он ведь не просил у Пастора платок. Добравшись до мэрии, он поспешил к себе в подвал, чтобы избежать встречи с Пастором. А там сразу же начал писать отчет о деле Стаута на чистом протокольном бланке, который лежал на столе. Он не привык составлять письменные отчеты и записал лишь несколько тезисов. Самоубийство не несчастный случай. Несчастный случай нельзя спланировать. Или это уже не несчастный случай.

Фрэнк поставил свою подпись, дату и год, положил протокол на место, на полку, и поехал домой. В целом он был удовлетворен. Ничего другого он сделать не мог. Припарковал машину у калитки. Он ничуть не возражал, если те, кто до сих пор живет на Эйприл-авеню, заметят свежепокрашенный «шевроле». Пусть воспримут его как знак, что рано или поздно все налаживается, подумал Фрэнк Фаррелли, человек, приносящий плохие вести. Джимми Стаута похоронят без воинских почестей. Солдаты не получают медалей по дороге с войны домой. Его и отца похоронят в западной части кладбища. На обоих надгробиях надпись: Gone fishing – Погиб на рыбалке.