– Прекратите! – повторил я.

– Чего?

– Швырять в море пустые бутылки. Рыбы могут порезаться.

– Порезаться? Вот было бы классно, а? Ловил бы потрошеную макрель!

Они с грохотом причалили, аж мостки задрожали. Здесь привальных столбов не было, и ничто не самортизировало удара. Я не намерен особо задерживаться на этой бездарной шайке, скажу только, что Путте хотел забрать Хайди и двинуть к следующим купальням, они что-то затевали, вроде бы праздник отлива, но Хайди отказалась, и в конце концов Путте разозлился.

– Может, Лисбет не занята, – сказал я.

Почему я так сказал? Путте смотрел на меня, Хайди смотрела на меня, все смотрели на меня.

– Лисбет не занята? Что ты имеешь в виду?

– Может, она захочет поехать с вами, вот и все.

– Не занята? Ты что, трахаешься с Лисбет? Неужели?

– Я не это имел в виду. С какой стати мне трахаться с Лисбет?

– Почем я знаю? Я не телепат. Возьми себя в руки, Бледнолицый! Еще сгоришь на солнце смотри.

– Я с Лисбет не трахаюсь. Она в саду, сама с собой играет в крокет.

Путте повернулся к Хайди, показывая на меня:

– Ты решила уединиться с этим ленивцем?

– Мы, пожалуй, придем попозже.

– Пожалуй, придем попозже! Черта лысого я стану торчать здесь и переливать из пустого в порожнее.

Путте прыгнул в лодку, и они наконец отвалили, слава богу, но день был испорчен, во всяком случае почти. Путте поставил меня на место. Пасть ниже вряд ли возможно. Зачем я говорил то, в чем не было необходимости? Никто ведь меня за язык не тянул. Я говорил, чтобы угодить, говорил то, что, как мне казалось, им хочется услышать, а достигал прямо противоположного результата. Никому не угождал. Неужели так будет и с писательством, неужели я буду писать то, что, как мне кажется, народ хочет прочесть? Когда приду сюда в следующий раз, позабочусь, чтобы шел дождь. Тогда мы сможем посидеть в купальне, невидимые, несмущенные, насколько я сумею не смущаться в обществе Хайди, в купальне, когда идет дождь. С другой стороны, весьма сомнительно, чтобы Хайди в дождь сидела на мостках, а тогда я дальше не продвинусь. И я мысленно повторил: дальше я не продвинулся. Застрял. Завяз. Мы пошли к Лисбет, в нескольких метрах друг от друга.

– Мы пойдем к ним? – спросил я.

– Я так сказала, чтобы от них отвязаться.

Это повод подойти к ней чуть поближе.

– А Лисбет разве не свободна?

– Ты имеешь в виду, легкомысленна?

– Нет. Просто свободна.

– Постоянного парня у нее нет. Если ты об этом. Тебе любопытно?

– Вот уж нет.

Хайди засмеялась:

– Ну да, еще как любопытно!

Я не сразу нашел что сказать.

– Откуда ты знаешь Лисбет?

Хайди подняла шишку, бросила в меня. Мне нравилось, что она кидает в меня шишки. Пусть хоть целую сосну на меня свалит.

– Ты целиком зациклился на Лисбет, да?

– Не-а. Зациклился? Ничего подобного. Просто спросил.

– Мы дружим с детства.

– Однажды я был у нее на дне рождения. Давно. Может, и ты там была?

– Может. Никто больше не хочет ходить к ней на день рождения.

– Почему?

– Ты бы пришел?

Лисбет качалась в гамаке. Жестом подозвала нас. Кошка куда-то пропала. Мы подошли ближе.

– Расскажи про Ивера, – попросила Лисбет.

– Что рассказывать-то?

– Как – что? Тебе же есть что рассказать. Иначе я бы и спрашивать не стала, так?

– Он ходит босиком.

– Это все видят. Найди что-нибудь поинтереснее.

– Его мамаша печет вкусный хлеб.

– Ну, ты вдруг стал полным занудой, Кристиан. Расскажи про алкаша.

– Про папашу?

– Там что, не один алкаш?

– Он мастерит блесны, на которые Ивер ловит рыбу.

– У них нет денег на фабричные блесны?

– Может, папашины лучше покупных.

– Наверняка. Хотя мне на это плевать. Расскажи про его брата.

– Насколько мне известно, у него нет брата.

– Насколько тебе известно? А полубрат? Немецкий ублюдок? Слабоумный. Расскажи про него.

– У Ивера и полубрата нету. Насколько я мог выяснить.

– А кто же тогда шастает по округе и палит из ружья?

– Как мне удалось узнать, из ружья они отстреливают кур, пулей в затылок.

– Отлично, красавчик. Уже лучше. Как насчет собаки, которая не умеет лаять?

– Про нее я вообще не слыхал.

– Потому что она не умеет лаять. Что ты сделала с нашим мальчиком, Хайди? Жарила на солнце или только сосала за ухо?

– Замечательно. Заткнись, Лисбет.

Пора удалиться. Я так и сделал. Тихо-спокойно ушел. Кстати, думаю, они вообще не заметили, что я ушел. Отыскал в кустах велик. Больше всего мне хотелось закрыть глаза, отпустить руль, скатиться прямиком на пристань и не тормозить, тогда через день-другой Ивер Малт заловит меня на крючок, мерлана со спицами вместо ног. Но я этого не сделал. Такое я мог только сочинять. Выдумывать. То-то и оно. Что я говорил? Все в голове. Таков мой девиз. Я поехал домой. Мама по-прежнему сидела на балконе, листала свой желтый блокнотик. Наверно, подсчитывала, какие товары мы получили от торговца на прошлой неделе, и составляла список на следующую. Увидев меня, она сперва засмеялась. Сегодня все только и делали, что смеялись. Я что-то проморгал? Сегодня международный день смеха под эгидой ООН? Или НАТО решило, что всему населению стран-членов надлежит 14 июля смеяться? Или это затея правительства Бортена? Мне тоже смеяться? Я смеяться не стал.