Как по плоду можно определить, с какого он дерева, так и поведение стариков может многое рассказать об окружающих – тех, кто разделил с ними долгое существование, протекавшее без ненависти, злобы, насилия или алчности, в мире и покое. Кое-кто считает, что они спят на ходу или «обленились», однако их безмятежность – всего лишь результат того, что две тысячи лет поколения этих людей наблюдали, как солнце проходит у них над головой, вдыхали запах моря и слушали шум ветра.

– Твой дядя убил бискайца Ласаро… – напомнил он островитянину.

– Мой дядя – это особый случай, его поступок вошел в нашу историю как самое кровавое деяние, о котором сохранилось воспоминание, – невозмутимо ответил тот. – Ласаро был насильником, который не щадил даже маленьких девочек. Надо признать, что Кастаньос отвратителен, но он никогда не дотронулся до женщины без ее согласия. Если бы он так поступил, то сейчас был бы уже мертв, потому что даже самых мирных людей охватывает приступ ярости, если их довести до крайности.

– Ты тоже пережил тяжелый момент, когда тебя чуть не повесили, а я что-то не заметил у тебя ни малейших признаков ярости, – напомнил ему лейтенант. – По-моему, ты и бровью не повел.

Старый Тенаро протянул свою костлявую руку, ласково положил ее на колено собеседнику и широко улыбнулся.

– Глупо волноваться перед визитом, которого я жду уже давно… – сказал он. – И если хочешь, открою тебе секрет: в моем возрасте мгновенная смерть предпочтительнее страданий, вызванных бесконечными недомоганиями тела, которое ведет себя просто предательски. Если бы табурет выбили у меня из-под ног, мне не пришлось бы долго взбираться на гору по пути домой.

– Но ведь в таком случае твое тело не смогли бы забальзамировать.

– Еще одной заботой было бы меньше! – тут же прозвучал ответ, не без мрачного юмора. – Мое тело в любом случае неизбежно окажется на дне пещеры, зато мою душу ждут не дождутся в каком-то неизвестном замечательном месте.

Лейтенант Баэса, окончательно сбитый с толку, наклонился вперед с явным намерением увидеть вблизи реакцию собеседника и сказал:

– Этот ответ не очень-то вяжется с вашими верованиями.

– Они существуют для того, чтобы в них верить или не верить, сын мой, – с обескураживающей непринужденностью заметил старик в том же юмористическом тоне. – Приходится признать, что человек в них нуждается, но он точно так же волен от них отказаться.

– Честно говоря, ты меня всегда поражаешь… – признался его собеседник. – А что будет дальше?

Старик взглянул на него с улыбкой.

– Если ты этого не знаешь, кому это может быть ведомо? – спросил он. – Ты же теперь новый губернатор острова.

– Меня никто не назначал.

– Любопытно! – В тоне собеседника все явственнее звучала насмешка. – Вы, «цивилизованные», любите разводить церемонии: вам непременно подавай подписанную бумагу, которая бы засвидетельствовала, что вы поступили правильно. Разве голоса совести недостаточно?

– В настоящий момент он молчит, не отвечает даже на самые простые вопросы.

– Значит, вот так ты себя чувствовал?

– Я себя никак не чувствовал. У тебя никогда не было ощущения, что вот ты свидетель событий, ты принимаешь в них участие, но в действительности это не ты, а кто-то другой? – Антекерец не дождался ответа: собеседник был занят тем, что подбирал кусочком хлеба последние капли соуса замечательного кушанья, проглоченного им в мгновение ока. – Это как если бы в одном теле пребывали два совершенно разных человека, и неожиданно один из них решил остаться в стороне от происходящего: пусть, мол, другой тащит на себе груз вины, – а тот, другой, сбился с пути.

– Но, по-моему, ты владел ситуацией… – заметил монсеньор Касорла.

– Наоборот, ситуация владела мной, а это, дорогой друг, не одно и то же. Я сидел там в окружении спящих, которые храпели и при этом пускали газы из кишечника, и спрашивал себя, куда черти унесли капитана и что будет утром, когда первый луч солнца осветит эту дикую сцену. Еще немного цыпленка?

– Пожалуйста!

– Да сохранит Господь тебе аппетит!

– На свете не так уж много Файн. Продолжай!

– Глядя на то, как ты лопаешь?

– Насколько мне известно, я еще не засунул в ухо ножку цыпленка. Или ты думаешь, что я неспособен есть и слушать одновременно?

– Ладно! На чем я остановился? – Генерал отодвинул от себя тарелку, словно со своей стороны не чувствовал себя способным одновременно есть и говорить. – Ах, да! Я надеялся, что старик, умудренный жизненным опытом, каким-то образом поможет мне справиться со свалившимися на меня проблемами, однако вопреки всякой логике не он, а простоватый Амансио вывел меня из тупика неожиданным вопросом. «Какие деревья вы предпочитаете, мой лейтенант? – ни с того ни с сего поинтересовался он. – Здесь есть сосны, липы, можжевельник, груши, яблони и всякие другие… черт их знает, что за деревья». – Хозяин дома, раскрыв ладонь, протянул руку в сторону сотрапезника, словно желая этим подчеркнуть, что в жизни не слышал ничего более нелепого. – Представляешь? – добавил он. – В самый напряженный момент является эдакая голова садовая и спрашивает человека, который в древесине ни бум-бум, из каких деревьев он собирается строить корабль, тогда как тот понятия не имеет, как это делается.