Несколько часов спустя, когда закат уже окрасил пустыню в пурпурный цвет, они отыскали сразу два источника. Вдоволь напившись, продолжили свой путь, дошли до небольшой речушки и переправились на другой берег. Потом некоторое время шли вдоль по ее руслу, берега которого заросли тополями, ивами и лиственницами. Издали им показалось, что впереди высятся какие-то странные «рваные» горы, но вблизи все оказалось удивительнее. Перед ними был вход в каньон, в стенах которого были… отверстия.

– Что это? – воскликнула изумленная Эстрелла.

– Окна! – ахнула Корасон.

– Ты имеешь в виду такие же, как на корабле? – спросил Селесто. Он видел, как из похожих отверстий в бортах корабля высовывались матросы и смотрели на лошадей, когда их сбросили в море.

– Они и впрямь похожи на окна в скале, – сказал Грулло.

Эстрелле же эти отверстия казались глазами скал, слепо уставившимися в ночь.

– Кто же может жить в скале? – удивилась Корасон.

– Те, Кто Был Раньше! – тихо сказала Эстрелла, глядя на темные глаза скал. Эсперо одобрительно фыркнул.

– Она права. И, похоже, к этим окнам ведут тропы.

– Но олени рассказали, что Те, Кто Был Раньше, ушли! – возразила Анжела.

– Да! – ответила Эстрелла и ускорила шаг.

– Куда ты идешь? – спросил Аррьеро.

– Это дома Древних. Они жили там давным-давно. – Эстрелла чувствовала, что лошади волнуются.

Эсперо попытался остановить ее. Он тоже нервничал – уши его были прижаты, шерсть на холке встала дыбом.

– Послушай, Эстрелла, я не думаю, что это хорошая идея – идти туда…

– Почему?

– Вдруг там их город? Ты же знаешь, что такое город? Это всегда смерть.

Эстрелла покачала головой.

– Нет. Ты ошибаешься, Эсперо. Древние были очень давно, до испанцев и до людей Чицен. Они… они… они гораздо более дикие. Они – как та лошадка на камне. Они – Перворожденные. И это не город смерти. Это Город Духов.

– Не ходи, Эстрелла! – попросил Эсперо. – Подожди до утра, тогда мы пойдем вместе.

Она поколебалась, но кивнула. На отдых лошади расположились под ивами, где и проспали всю ночь.

День был трудным, и молодые лошади даже улеглись на землю. Старшие остались на ногах, но головы их клонились все ниже. Вскоре все спали – кроме Эстреллы.

Она переступала с ноги на ногу. Ей казалось, что ее кусают мухи – и она то и дело обмахивалась хвостом и встряхивала гривой. Конечно, никаких мух ночью быть не могло – ей не давал уснуть образ маленькой лошадки.

Эстрелла то и дело посматривала на Город Духов. Интересно, а там есть рисунки на стенах?

Луна взошла, и ее серебристое сияние залило скалы, однако окна оставались черными и слепыми. Иногда на луну набегали облака, и тогда по Городу Духов скользили причудливые тени. Налетавший внезапно ветер разбивал облака на почти прозрачные полосы – и игра света и тени продолжалась.

Внезапно Эстрелла увидела, как из одного окна стремительно выпрыгнуло нечто. Оно напоминало небольшой пылевой смерч, но в отличие от него, сверкало в лунном свете.

Остальные лошади спали… Эстрелла неуверенно оглянулась на них – и сделала шаг в сторону Города Духов. Ветка хрустнула под копытами, и Эсперо тревожно вздрогнул во сне, взмахнув хвостом. Эстрелла замерла, дождалась, пока он успокоится – и снова двинулась вперед, теперь внимательно глядя под ноги. Идти бесшумно было нелегко. Эстрелла выросла – она больше не была маленьким и легким жеребенком. Вольная жизнь, сочная трава и долгая дорога помогли ей вырасти сильной и крупной.

Эстрелла не спускала глаз с темных окон, откуда недавно выскользнул серебристый смерчик. Иногда ей казалось, что она видит слабые отблески света, а потом до нее донеся странный, тихий, высокий звук. Вспышки света напомнили о солнечных пони, которых они видели вокруг солнца в день сражения с горными кошками. Опасны ли они? Лошади посчитали их добрым знаком, но на самом деле они принесли одни несчастья – горные кошки, гибель малыша-олененка, койот с окровавленной мордой… Эстрелла почувствовала, как по хребту у нее пробежала дрожь.

Свет то появлялся, то исчезал, манил ее, словно говоря: «Иди-иди, лошадка, не бойся!» Эстрелла раздула ноздри, втянула воздух и осторожно двинулась к свету, настороженно принюхиваясь и даже шевеля губами от напряжения. Но единственным запахом, царящим в ночи, оставался терпкий аромат полыни. Чем ближе она подходила, тем ярче мерцал свет. Эстрелла приблизилась к большому окну, из которого вдруг снова донесся переливчатый и странный звук. Казалось, он проник в нее, заструился по венам, заставляя даже сердце биться в ритме неведомой музыки.