Шрифт:
«Он сдался!» – в отчаянии подумала Эстрелла. Она видела, как погас огонь в глазах серого жеребца. Эсперо сдался.
Глава десятая
Когда боги смертны
Теперь в наскоро построенных стойлах у подножия пирамиды стояли семнадцать лошадей. У каждой лошади был свой денник, и Эсперо поставили по соседству с Эстреллой. Его не стали расседлывать на ночь, а жеребец больше не делал попыток сбросить седло самостоятельно. Он стоял молча, с закрытыми глазами, и все его тело сотрясала крупная дрожь.
– Почему они не сняли с тебя седло? – тихо и мягко спросила Эстрелла. Ее саму от пут освободили.
Она надеялась, что Эсперо ответит ей. Жеребец не издал ни звука с тех пор, как их завели в стойло.
Через несколько минут, показавшихся вечностью, он ответил:
– Чтобы я свыкся с ним. Придется смириться. Разве у меня есть выбор?
– Эсперо… Мы всё потеряли, да? – тихо спросила Эстрелла.
– Всё. Кроме нашей мечты. Постарайся запомнить это, девочка. Мы живы, только пока не расстались со своей мечтой. Пока боремся. Пока сражаемся за свое право жить.
– Жить… в клетке? – пережитое унижение вновь нахлынуло на Эстреллу горькой волной. – Жить несвободными, не дикими… жить…
Она запнулась, подыскивая слова. Эсперо тихо подсказал:
– Порабощенными?
– Да! И сколько же так можно жить?
– Недолго… я надеюсь, – он помолчал. – Они думают, что сломали меня.
Эстрелла навострила уши.
– А это не так?!
– Подожди, и все увидишь.
Эстрелла пофыркала – и учуяла кровь на своей уздечке.
– У меня кровь идет из носа!
– Это хорошо! – в голосе Эсперо послышался смех.
Эстрелла быстро и с некоторым подозрением посмотрела на него.
– Хорошо? Что ты имеешь в виду?
– Я видел, как смотрели на тебя некоторые люди Чицен. Крови немного, но ее видно. Люди… как бы это сказать… были удивлены. А возможно, даже испытывали некоторое облегчение.
– Но почему?
– Потому что боги не истекают кровью, Эстрелла.
Когда сгустилась ночь, старый жеребец, казалось, задремал в своем стойле. Мыслями Эсперо вернулся на песчаный пляж, где он впервые за много лет бегал легко и свободно, не чувствуя на спине тяжести седла, не ощущая железного вкуса мундштука во рту. Он наслаждался воспоминаниями о мягкости песка и пении ветра в ушах.
– Привет, Толстяк!
Веселый голос разорвал спокойствие ночи. Искатель пришел в конюшню и теперь вместе с конюхом стоял перед денником Эсперо.
– Он успокоился? – спросил Искатель конюха.
– Думаю, да, – ответил мальчик.
– Что ж, давай испытаем его.
Эсперо послал Эстрелле быстрый взгляд из-под прикрытых ресниц, но не произнес ни звука. Все сказал огонек в его глазах.
Терпи. Надейся. Жди!
Напряжение нависло над всей конюшней, когда конюх осторожно выводил Эсперо в проход. Жеребец спокойно и послушно следовал за ним на площадку перед конюшней.
Эстрелла изо всех сил сдерживала свое возбуждение. Надо ждать и надеяться. Ждать – и надеяться.
Любопытный Селесто вытянул шею и громко зашептал:
– Тебе видно, что они там делают, Эстрелла?
Она вытянула шею, стараясь разглядеть, что происходит перед конюшней.
– Они снимают с него путы.
– А что он делает? – тихо спросила Анжела.
– Просто стоит… тихо.
– Хоть бы он хорошо себя вел! – вздохнула Анжела.
«Хорошо себя вел!» – Ее слова взбесили Эстреллу, но она промолчала.
В разговор вмешался Центелло.
– А сейчас что он делает?
– Он… он склонил голову.
Голос Эстреллы задрожал, но она напомнила себе слова Эсперо: «Надейся. И жди!» Эсперо наверняка что-то задумал. И это только часть его плана. Его борьбы.
– Искатель встает на подставку…
– Это специальная подставка, чтобы сесть верхом, – задумчиво сказал Грулло.
– Знаете, – вмешалась Анжела, – у принцессы-инфанты была подставка, которую украсил резьбой один из лучших художников, и она была обита…
– О, заткнись! – фыркнул Грулло.
Искатель вдел ногу в стремя и взялся за луку седла. Сел верхом. Потом шлепнул Эсперо по крупу – но жеребец не шелохнулся.
– Что там происходит? – нетерпеливо спросил Селесто.
– Эм-м-м… Эсперо стоит как вкопанный. Искатель ударил его. Погодите! Он делает шаг вперед.
Эсперо пустился вперед неспешным шагом. Искатель вонзил ему в бока шпоры, и Эстрелла увидела, как по серым бокам жеребца заструилась кровь.
– Я… я не знаю, что происходит. Мне больше ничего не видно! – воскликнула она.