– Идём, - сжав её руку, произнёс чародей.

Элиза кивнула. Но, когда он исчез первым – не вылетел в окно вороном, а просто исчез, как чародейка тогда в молельне – Элиза поймала мой взгляд. И выдохнула:

– Прости меня.

Язык плохо слушался, но я смог выговорить первое, что пришло на ум:

– Отдай кольцо.

Чародейка вздрогнула. Прижала руку к груди.

– Нет.

Валерия била крупна дрожь, и ещё немного и я завалился бы на кровать вместе с ним.

– Расколдуй меня!

Элиза глубоко вздохнула.

– Я просто… я не хотела, чтобы это было так. Я думала…

– Да будь ты проклята!

Чародейка отшатнулась. Прищурившись, глянула на меня и тряхнула длинными влажными волосами.

– Смотри, чтобы я не прокляла тебя, человек.

И исчезла – так же, как и её наперсник.

Я сразу же оказался свободен. Валерий вцепился в меня, как клещ и всё шептал, чтобы я защитил его и не отдавал, и не бросал – я насилу его успокоил.

Любой лорд в такой ситуации обязательно бы позвал прислугу. Мне, привыкшему полагаться на себя, а не на слуг, такое и в голову не пришло – это меня и спасло. Когда мне удалось выдавить из принца, что с ним произошло, я узнал отнюдь не о том, как злые чародеи издевались над надеждой мальтийской короны. Чародеи, выходило, его как раз спасли. От Рэйана.

После Элизы, после смерти Валентина это было лишь логичным завершением моих бед. Беда, в конце концов, одна не приходит. Так что я, в общем-то, не сильно и удивился. Да и раздумывать над этим было некогда.

Дом Рэя я знал, как свой, потому пробраться незамеченным к калитке с замотанным в плащ Валерием на плече у меня получилось. А там – я знал столичные улицы и лазейки куда лучше аристократов. Лорды устроили патрули по всех столице, но в трущобы они и раньше нос не совали. Куда им! По подворотням, петляя, я и выбрался за город.

Если что-то я понимал, так это то, что сэр Джереми будет на моей стороне – значит, Пчелиная Заводь была пока самым безопасным местом и для меня, и для принца.

Пробраться туда незамеченным, миновав патрули по дороге – почему-то пограничников, чьё место вообще-то было на границах – я смог. Зря, что ли, я столько раз сбегал в детстве!

И как десять лет назад лорд Джереми встретил меня у приметного оврага неподалёку от Заводи.

– Явился, - выдохнул, оглядев меня тяжёлым взглядом.

Я выпутал из плаща заснувшего принца, и глаза опекуна расширились от удивления.

– Да ты полон сюрпризов, мальчик! Оправдайся ещё, что не зря у Боттера сидел, - хмыкнул он, забирая сонно завозившегося Валерия. – Идём скорее, Его Величеству нужен врач.

И всю дорогу – вплоть до усадьбы – я чувствовал на себе взгляд синих глаз. Не Элизы – её волколака. Но я слишком устал, чтобы отгонять его или выслеживать – я устал даже думать, и мог только брести вслед за лордом Джереми.

А мой опекун ничего не заметил.

(Из записок Элизы Северянки)

Чародеи не умеют любить. Мы собственники, и отдавать кому-то всего себя, отдаваться со страстью, с самопожертвованием – никогда. Мы все такие, весь наш род. Моя мать до последнего не сделала ничего, чтобы помешать Валентину увести меня – а она не могла не знать, что из этого выйдет. Но она не захотела зависеть от магии и предпочла смерть. О моей судьбе, интересно, она в тот момент вообще думала?

Зак с самого начала воспитывал меня как свою спутницу, любовницу. Любил ли он сам меня? Нет. Он просто до безумия устал от одиночества. А я всего лишь была единственным чародеем помимо него, и единственной, кто мог его понять. Мы были, как два изгоя, одинаковые. Да, он заботился обо мне, он осыпал меня подарками – они ничего для него не стоили. Но если что-то или кто-то вставал между нами – он уничтожал это, избавлялся как от помехи. Он носил меня на руках – как драгоценность, как ребёнок таскает за собой бездушную, но любимую куклу. И вряд ли ребёнку понравится, если кукла действительно оживёт.

Справедливости ради я относилась к Заку также. Меня совершенно не интересовало его мнение, меня не интересовало, что он обо мне думает. Мне нравилось спать с ним – мы устраивали бешеные оргии, мы получали от них бездну сил. Нам было неплохо друг с другом. Но я тогда ещё не знала одиночества – настоящего, когда действительно некому поплакаться в жилетку, да так, чтобы этот кто-то тебя понял. И поэтому наши отношения я не ценила. Хотя все вокруг были уверены, что мы с Заком любим друг друга.

Но я уже знала, что бывает другая любовь – с самопожертвованием, с отдачей, когда тебя просто любят, а не используют. Её я потеряла – и потому вспоминать не хотела. Кольцо де Креси легло в драгоценный ларчик, который я возила с собой, но никогда не открывала. Такая любовь, как дар богов, бывает лишь раз в жизни.

После эскапады с мальтийским принцем Зак напомнил мне о клятве. «Ты уже достаточно взрослая, Элиза, и должна понимать, что клятва для чародея – его суть. Есть две вещи, без которых мы умираем – любовные утехи и клятва правителю. Подумай об этом и поскорее». Я понимала, что Зак мягко намекает мне о необходимости как-то оправдаться в глазах Овидия. Да, чародеев любили в Овидстане, но когда они оказывали ему услуги, а не когда воровали чужую добычу. Зак считал, что я должна принести клятву Аджахаду. «Мы оговорим с тобой все условия, Элиза. Ты поклянёшься в моём и только в моём присутствии. Поверь, из мальчика выйдет отличный правитель. Надим – лицемер, а Амир – сама знаешь, слишком мягок. Слабак».