Её волк по-человечески плакал, лёжа рядом и время от времени облизывая чародейке руку.

Неподалёку нашлась заброшенная землянка – лесника или дезертира, не знаю. Я отнёс её туда, раздел, согрел воды с ближайшего озера, обмыл кое-как. Настоял травки из аптечки, напоил. Она так и не пришла в себя, и я вспоминал, как наверное, так же лежал, когда она спасла меня от племянника лорда Джереми. Я задолжал ей тогда – пора было расплачиваться.

Я растирал ей руки – она дрожала от холода, хотя вся горела. Растирал, и уж не помню, как получилось, что начал целовать. Она удивительно пахла – всё ещё этим своими пряными духами да моим отваром. А я в тот момент не мог её ненавидеть, такую беспомощную и несчастную, почти мёртвую. И когда ненависть ушла, желание вернулось. Я хотел её, хотел больше всего на свете. Чародейку, шлюху, предательницу. Но ни одна женщина ни тогда, ни сейчас не могла бы её заменить.

А в тот момент она лежала передо мной, доступная и беспомощная. Я целовал её. Хотел грубо, а получалось нежно – я всё равно не мог сделать ей больно. Хотел просто заткнуть, наконец, похоть – но Элиза вдруг стала отвечать. Не открывая глаз, кажется, всё ещё без сознания, она шептала моё имя и улыбалась.

И всё открутилось на полгода назад, когда мы проводили вот так ночи в Пчелиной Заводи, и она была моей богиней, а я мог стать её супругом. Я любил её – надо смотреть правде в глаза. Любил, хоть и с такой же силой ненавидел, но любил всё равно. Что бы она ни делала, какой бы ни была, я любил её. Злился, не прощал, ревновал, но любил – всегда.

Наутро, когда я проснулся, она исчезла, оставив после себя воспоминание да пряный запах… кажется, жасмина.

После той ночи в лесу мы не виделись пять лет.

(Из записок Элизы Северянки)

Ланс обнимал меня, перекинув руку через мою грудь. И крепко спал. Мы лежали под плащом, на грязном земляном полу и где-то снаружи, где занималась заря, поскуливал Волк.

Я осторожно выползла из-под плаща, с удивлением отмечая, что, во-первых, моей одежды ни на мне, ни рядом нет, во-вторых, я отлично себя чувствую. И вдобавок – спящий Ланс, беспокойно завозившийся, когда я зашуршала насыпанными на пол сухими листьями в попытке выбраться наружу. Всё это могло означать только одно – у нас, похоже, была бурная ночь, которой я совершенно не помнила.

Одежду достать было легко. Я ещё попыталась прочитать мысли Ланса, чтобы понять, что происходит, но на нём стояла защита целителя. Это означало, что Арий жив и пришёл в себя.

А вот Зак умер. И я его убила. Надо было как-то свыкнуться с этой мыслью. Нет, мне не жаль было Заккерия, ни капельки. Я вообще ничего к нему тогда не чувствовала. Разве что сожаление из-за потери превосходного любовника. Всё-таки нам было хорошо вместе. Но и вполовину не так хорошо, как с Лансом, который, когда проснётся, попытается меня снова убить, ибо ненавидит как и все остальные. Странно, как он вообще… как мы ночью… Может, я его случайно заколдовала?

Надо было уходить. К Амиру. Он скажет, что делать, как мне быть.

При мысли об Амире сердце сжала внезапная тревога – у меня даже дыхание перехватило. Надо было идти к нему. Нет, бежать. Торопиться… Знать бы ещё, где он.

Я не сдержалась, наклонилась, поцеловала спящего Ланса напоследок. А он улыбнулся – по-мальчишески открыто и счастливо, как когда-то… всего полгода назад. Если бы я не знала, что, проснувшись, он точно не будет рад меня видеть, если бы я только могла остаться и надеяться… Но меня звала клятва – и всё настойчивей.

Я искала Амира везде, по всей Ярати, даже в нашем войске на марше – кроме того места, куда меня очевидно звала клятва, и где Амир просто не мог быть. Дворец Надима – да, этот лживый трус себе дворец у папочки выпросил. Красивый, неподалёку от Ярати. Вычурный, помпезный, с диковинными птицами и огромным садом.

У Надима был праздник, судя по виду сада и самого дворца, не прекращавшийся уже который день. Пьяные гости попадались в самых неожиданных местах, пока я сломя голову бежала по коридорам и галереям, не понимая, что Амир может здесь делать. Они никогда не были с Надимом близки, так что вряд ли он просто заглянул на дружескую вечеринку. Амир – и вечеринка…

Мой господин нашёлся в саду, в беседке у фонтана. Я замерла у входа, глядя в его бледное лицо, пустые глаза и посверкивающие на пробившихся сквозь виноградную листву лучах клинки. Он был утыкан ими, как игольница иглами. И безнадёжно мёртв. Если бы я не возилась так долго, если бы поторопилась! Я могла бы помочь, я притащила бы для него целителя…

Но я не могла оживлять мёртвых.

Почему, почему он не позвал меня на помощь?!

– Явилась, - заплетающимся языком протянул Надим у меня за спиной. – Ну зд-д-драствуй, Элиз-з-за.

Я обернулась. Надим, покачиваясь, стоял на садовой дорожке, масляно смотрел на меня и ухмылялся.

– Ну всё…Теперь я твой хозяин…

Засохшая кровь испачкала весь его кафтан – дорогой золотой шёлк с алыми нефритовыми птицами. За пояс был заткнут кинжал без ножен – тоже бурый от крови. Да, Надим всегда умел добивать беспомощных волчат…

– Теперь т-ты м-моя, - пьяно улыбаясь, сообщил второй принц, наступая и загоняя меня в беседку к Амиру. – Б-братец-слабак н-неправильно тобой пользовался. Глупец, я же з-знал, что его легко можно будет з-загнать в угол. Д-дурачок, он не хотел, чтобы ты убивала, д-да, Элиза? Ну вот, т-теперь он мёртв. А я… я-то н-найду…для тебя п-приме…