Наверное, стоило бы выйти из дому, купить газету и начать подыскивать себе новое рабочее место. Может быть обратиться за помощью в комитет, оказывающий помощь людям с ограничением слуха. Но душа никак не наворачивалась. В конце концов, с этим и до завтра можно подождать.

Оля смотрела на ромашки, которые теперь оказались разными по высоте и стояли в банке, заменившей разбитую вазу - и все равно улыбалась. Не смогла она выбросить ни единой, даже поломанной, даже тех, у которых при падении переломилось соцветие. Так и стояли они — немного кособокие рядом с уцелевшими «подружками», напоминая Оле, что где-то, совсем недалеко, есть Денис.

И эта мысль делала день и жизнь немного лучше.

Ей хотелось бы поговорить с ним. Нет, не жаловаться на то, что случилось, зачем ему ее проблемы? Просто поболтать, как вчера. О любимых героях из книг, вспомнить фильмы, которые оба смотрели, сравнить впечатления. И забыть о том, что существуют другие люди вокруг.

У нее был номер его телефона, Денис дал ей визитку вчера. Да только позвонить сама она не смогла бы, а доверять такое дело тете Свете не хотелось. От собственной несостоятельности в таком простом и для кого-то обыденном деле — стало неприятно, хоть Оля давным-давно примирилась с собой. Но как же доверить такую важную часть их общения — разговор, кому-то другому? Потому и не доставала маленький картонный прямоугольник.

Да и потом, позвони она, хоть и с помощью - придется объяснять, почему у нее изменился график, а врать Оля не хотела. Что приводило ее к первоначальному мнению о нецелесообразности впутывания Дениса в свои проблемы. Замкнутый круг.

А так хотелось опять увидеть, как он улыбается... Глядя на Дениса она могла поверить в то, что все можно решить и найти любой выход.

Убеждая себя еще немного потерпеть, ведь завтра они обязательно встретятся, Оля решила хоть чем-то заняться, чтобы скоротать время, которого неожиданно стало слишком много.

Поднявшись со стула, где просидела последние двадцать минут, она начала слоняться из угла в угол. А потом, совершенно не умея бездельничать — взялась за уборку, пусть в комнате и без того было довольно чисто.

Через четыре часа, успев постирать шторы и занавески, разложив все книги на полках в безукоризненном порядке и вытерев пыль даже на поскрипывающих пружинах своей, видавшей виды кровати, она устало присела на тот же самый стул.

Обвела глазами пространство перед собой и замерла взглядом на столе. Где-где, а в этих ящиках она давным-давно не наводила порядок.

Вздохнув, Оля потянулась к первому.

Она так и не убрала в столе, просидела над первым ящиком до самого вечера, задумчиво рассматривая пакетики и конверты, в которые настолько долго складывала купюры. Ей удалось много собрать. Только достаточно ли?

С уверенностью почти в девяносто девять процентов она могла бы утверждать, что нет. Этой суммы явно мало на новый хороший слуховой аппарат, такой, который помог бы при ее уровне остаточного слуха.

Хотя Оля не бралась бы утверждать, что от ее слуха вообще что-то осталось.

В восемь вечера, потратив таким образом весь свой день, она наконец-то задвинула ящик на место и приняла решение, что ей стоит четко определиться с будущим. А потому завтра, с самого утра, она пойдет в больницу и запишется на прием к отоларингологу.

С этой мыслью она и улеглась в кровать, так и не выйдя поговорить с тетей. И большую часть ночи провела ворочаясь с боку на бок, опасаясь, что ей может принести мало радости заключение доктора.

«Это был первый раз, когда он решил сделать себе поблажку, и что?»

Дэн сел в постели устав еще больше, чем вчера.

« Для чего, спрашивается, было разрешать Женьке самому открывать кафе? Хотел выспаться, а сам не только ворочался всю ночь, но еще и на ноги вскочил в семь...»

Махнув рукой на бесполезные сегодня попытки заставить свой мозг отдыхать, Денис поплелся на балкон, с радостью заметив, что жара понемногу отступает.

Самое обидное, что ничего толкового его ночные бдения и не дали. Только укрепили то странное ощущение, что творится нечто плохое, которое и так преследовало его последние два дня.

А еще — он почти до физического ощущения боли хотел хотя бы поговорить с Олей.

Не позвонить, чтобы услышать голос ее тети. А посмотреть Оле в глаза, увидеть как раздвигаются в улыбке ее губы, как она смущенно прячет глаза за ресницами. И как те лукаво сверкают, когда она с ним в чем-то не соглашается.