— Уж кто-кто, а ты прекрасно знаешь, что не я. Ты сам и настучал. Это был котенок твоей сестры. — Я повернулась к Герарду: — И почему бы тебе ему не сказать, что ты давным-давно знаешь, что настучал он?

Но Герард, не глядя на меня, кивнул Педеру, будто повернул ключ в замке, и мотор заработал — Педер накинул веревку на крюк и затянул.

Меня словно парализовало, как бывает во сне, когда каким-то уголком сознания все равно знаешь, что в реальности такое происходить не может.

У Педера в руке откуда-то появилась канистра с бензином… они, наверное, принесли ее с собой и спрятали в амбаре… и он начал лить бензин на Роберта, литр за литром, на шапочку, точно это была вода, точно он хотел отмыть его…

И тут меня словно током ударило — водяной проснулся. Я слышала его, и он слышал меня. Он знал, что тут происходит, он все понимал и старался меня успокоить. Сосредоточься, звучал во мне его голос, ты должна быстро соображать, они еще не могут решиться, думают, но если они решатся — я не дам им ото сделать.

Я шагнула к брату, но Ула схватил меня за руку и оттащил.

— Не знаю, о чем нам говорить, — сказал Герард. — Рано или поздно настает момент, когда уже нет места для болтовни… и тогда надо что-то делать. Вот так случилось и у нас… к сожалению.

— Вставай, — рявкнул Педер, наливая бензин на пол тонкой струйкой, как бикфордов шнур, — вставай, подними ножку… подними ногу, я сказал! Встань на стул, понял? И стой! А то стул упадет, и тебе хана!

Брат кашлял и задыхался, он весь был пропитан бензином. Педер схватил его правую ногу, насильно поставил на стул, а потом взял под мышки и поднял. Ножки стула продавили землю, и он немного перекосился.

И я опять услышала водяного. Слишком поздно, сказал он, я знаю, что они хотят.

Голос его звучал во мне так сильно, как никогда раньше. Все тело начало вибрировать, будто я стояла рядом с взлетающим самолетом, но в этом оглушительном реве не было ни звуков, ни слов.

И другие тоже услышали этот страшный рев. Водяной заставил их себя слушать, хотя я не понимала зачем.

Герард замер.

— А это еще что? — Он повернулся к Педеру.

— Не знаю.

— Ты что, не слышишь? Это еще что за херня?

Они завертели головами. Но голос водяного шел не снаружи, он шел от них самих, он рождался в их телах, будто там образовалось пустое пространство, совершенно пустое, если не считать многократного, оглушительного эха его голоса.

Он говорил с ними, мало того, он каким-то образом не только сам внедрился в их сознание, но помог и мне, так что я слышала все его слова как бы через Герарда.

Иди сюда, — сказал он. Иди сюда, я кое-что тебе покажу… Что тебе терять, червяк?

Я пишу это словами, но это были не слова, это были могучие, освобожденные от слов чувства, и они были сильнее и понятнее, чем любой из известных на земле языков. И противостоять им было невозможно.

— Что это? — опять спросил Герард. — Какого черта? Что здесь происходит?

И Педер, и Ула… они тоже слышали водяного. Он звал их к себе, и такая мощь была в этом зове, что они, как завороженные, двинулись к землянке.

Он уводил их отсюда! Всех троих! Он уводил их от братика, стоящего с петлей на шее на шатком, покосившемся стуле, с ног до головы залитого бензином. Он звал их, голос его звучал то грозно, то зазывно, иногда переходил в шепот, и они будто забыли про нас с Робертом. Мой водяной, мой любимый, светящийся и нежный водяной, словно околдовал их. Они шли к нему! Шли, как крысы на звук дудочки в старинной сказке…

Все трое медленно приближались к землянке. Педер шел впереди, хотел, наверное, еще раз доказать свою преданность боссу. Люк был открыт. Как ему удалось открыть его? Хвостом?

Метрах в десяти от люка Педер остановился и поставил на землю канистру с бензином. Герард достал что-то из кармана куртки, какой-то металлический предмет.

— И кто пойдет первым?

Наступило молчание. Педер и Ула уставились в землю.

— Значит, я, — усмехнулся Герард. — Как всегда, я…

Он посмотрел на них и печально улыбнулся. А шум воды доносился из погреба все сильнее, он напоминал шум разбивающихся о пирс волн. Я стояла в другом конце двора, но и отсюда было прекрасно видно, как летят брызги, будто кто-то вычерпывал из землянки воду и выплескивал наружу. Я опять услышала его голос — он умолял меня поторопиться.

Брат стоял прямо передо мной на хлипком, покосившемся стуле. Он не пошевелился с той минуты, когда Педер закрепил веревку на крюке в балке. И я не шевелилась. Мы словно попали в какой-то провал времени, а в параллельном мире Герард и его подручные остановились у землянки.

Беги же! — услышала я приказ. Поторопись!

Я очнулась. Подскочила к брату, сняла петлю с шеи, выкинула шерстяную шапку и помогла ему спрыгнуть со стула:

— Бежим, Роберт!