Первый просмотр снизу доверху не принес результата. Во всяком случае, мне. Сергей Иванович, насколько я заметила боковым зрением, был чрезвычайно поглощен увиденным. Я искренне надеялась, что он не будет этим разочарован.

Спустившись вниз и передвинув с помощью Сергея Ивановича стремянку в другой конец стеллажа, я повторила восхождение.

На третьей полке лежал рулон, на котором пыли было заметно меньше, чем на соседних. Так и должно быть, если его недавно снимали с полки. Я тоже попробовала его снять, и это неожиданно у меня получилось, рулон был не слишком тяжел. Мне удалось опустить один его конец, который подхватил Сергей Иванович и этим завершил дело.

Вынеся рулон в зал, мы развернули его на полу.

— Ах, черт, — огорченно воскликнул директор, — что за ерунда!

Источником досады Сергея Ивановича и моей плохо скрываемой радости был большой прямоугольный вырез прямо на животе изображенного на картине незнакомого мне генерала со странной интеллигентской бородкой.

— Кто это? — спросила я раздосадованного директора.

— Булганин, — укоризненно пояснил он, — молодежь его уже не знает, а ведь большим был человеком, министром обороны. И это при живых-то Жукове, Рокоссовском, Василевском.

Размер выреза, насколько я заметила, значительно превышал габариты «Цыганки». Это легко было объяснить, если предположить, что холст для подделки заготавливался до того, как стало известно, какую именно картину необходимо фальсифицировать.

— Интересно, — продолжал директор, — кто же это такую дыру ему проделал?

— Моль, наверное, — пошутила я. Шутка удалась, Сергей Иванович рассмеялся и покачал головой:

— Ничего страшного. Как вы, наверное, заметили, у нас таких навалом, может, и еще один Булганин есть.

— Это не тот, который попал потом в антипартийную группу? — припомнила я что-то из истории.

— Он самый, — подтвердил директор.

— Булганин, Молотов, Каганович и… и… — замялась я. Память у меня, конечно, хорошая, но не до такой же степени.

— И примкнувший к ним Шепилов, — удовлетворенно закончил мой собеседник, — так во всех газетах и писали. Даже анекдот такой был. Вопрос: какая самая длинная в СССР фамилия? Ответ: и примкнувший к ним Шепилов.

— Вот Шепилова я и забыла.

— Удивительно, что остальных помните, — одобрительно покачал он головой, — я вижу, что ваша организация умеет подбирать кадры. Приятно поговорить с образованным человеком.

Не скрою, его похвала была мне приятна. Знал бы он только, какую организацию я действительно представляю.

— Знаете, Сергей Иванович, вы не первый в этом городе, к кому я обратилась с подобным предложением. И везде мне отвечали, что в период борьбы с культом личности, при Хрущеве, такие полотна были уничтожены. Как же вас миновала чаша сия?

— Очень просто. В те годы директором Дома культуры был один ортодоксальный сталинист. Он на свой страх и риск не стал их уничтожать, а потом это уже никого не интересовало.

— Понятно. Действительно, все просто.

Нужно было как-то мотивировать свой отказ осматривать другие картины. У меня, естественно, не было ни малейшего желания поднимать пыль в кладовке с риском заработать силикоз.

— Сергей Иванович, — задумчиво наморщив лоб, сказала я, — неважное, скажем прямо, состояние этого полотна навело меня вот на какую мысль: не следует ли нам с вами проводить дальнейший отбор картин в присутствии и при участии специалиста-художника. Я уверена, что некоторые полотна нуждаются в реставрации перед транспортировкой. Я опасаюсь также, что своими неквалифицированными действиями мы можем нанести им непоправимый урон. Он пожал плечами:

— Возможно, я в этом слабо разбираюсь.

Я так и думала, скорее всего он был партийным функционером. То есть человеком, который слабо разбирался во всем, кроме антипартийных группировок и собственной выгоды.

— У вас в Доме культуры, наверное, есть такой художник?

— Сейчас нет, — печально ответил директор, — штаты сильно сократили. Но, когда возникает необходимость, — оживился он, — мы приглашаем художника по договору. Очень квалифицированная женщина.

— И когда же возникает такая необходимость?

— Праздники, выборы и тому подобное. Как раз месяца полтора назад были какие-то выборы.

При их нынешнем изобилии упомнить, какие именно, никакая память не в состоянии.

— У вас есть ее координаты? — вкрадчиво поинтересовалась я.

— Есть, конечно. Но давайте я сам с ней поговорю.

— Нет, нет. Я должна предварительно проконсультироваться со своим руководством. Неудобно получится, если они пришлют своего специалиста.

— Да, пожалуй. Тогда пройдем ко мне в кабинет.