Он пошел по тропе, миновал несколько строений и свернул на развилке в сторону их номера. Слева, чуть выше по склону стоял между двумя кактусами спортивный координатор. От его вида у Лоуэлла мороз пробежал по коже. Он понятия не имел почему, но Рокни был последним из людей, которых ему хотелось повстречать на безлюдной тропе посреди покинутого курорта. Турман прибавил шагу, стараясь смотреть только перед собой. Краем глаза он заметил, как мужчина стал спускаться в его сторону. И понял, к своему ужасу, что впереди, через несколько ярдов, их тропинки пересекались.

Лоуэлл пошел еще быстрее, поглядывая на Рокни. Но человек этот был уже не спортивным координатором.

Рокни. Реата. Сто лет.

Это был его тренер. Тренер Хендри. Учитель физкультуры в средней школе, который превратил его жизнь в настоящий ад за то, что тот не стал играть в бейсбол за школьную команду.

Нет. Это обман зрения. Проделки собственного разума. Стресс. Еще что-то.

— Турман! — крикнул мужчина неизменно сиплым голосом тренера.

Лоуэлл не останавливался, не обращал на него внимания в надежде, что он уйдет. Инстинкт подсказывал ему, что нужно бежать, но сделать это не позволяла гордость. Ему не хотелось оказаться мягкозадым слабаком, как назвал бы его мистер Хендри.

Они встретились на пересечении троп, и тренер произнес всего несколько слов, прежде чем двинуться дальше.

— Кукушки против Корольков. — Он улыбнулся, сверля Турмана глазами-бусинками. — Вечером. На гольф-площадке. Попробуй не прийти.

Потом они пошли каждый своей дорогой. Сердце у Лоуэлла бешено колотилось, и он с трудом сдержал себя, чтобы не броситься бегом в номер, не захлопнуть дверь и не запереть ее на все замки.

В дверь постучали. Оуэн открыл, и у него засосало под ложечкой. На пороге стояла Бренда. У него словно гора с плеч свалилась. С тех пор как отец объявил, что они оказались тут взаперти и все работники Реаты исчезли, подруга не выходила у подростка из головы. Из благородства, из чувства самоотверженности он надеялся, что она уехала и теперь была на пути в Калифорнию, целая и невредимая. Но эгоистичная часть его натуры оказалась сильнее, и ему хотелось, чтобы Бренда осталась, запертая вместе с ними. Парню даже представились несколько возможных сценариев, каждый из которых неизменно оканчивался тем, что они оставались наедине и без одежды.

И вот она стояла перед ним, и это не могло не радовать.

— Здравствуй, Оуэн, — поздоровалась девочка так, словно вокруг не происходило никакого безумия и они были единственными людьми во всем мире.

— Привет, — ответил юноша.

Он не мог решить, приглашать ее в номер или нет. Кёртис и Райан знали Бренду, но никто из них не упоминал о ней при родителях. Странно получилось бы, возьми он да и объяви: «Мам, пап, это Бренда, моя девушка».

Однако ему выпал неплохой шанс представить ее родителям, поэтому Оуэн отступил в сторону, чтобы гостья могла войти. Сначала он просто скажет, что это его приятельница. А потом, когда они вернутся в Калифорнию и родители узнают ее немного ближе, он сообщит им, что отношения между ними несколько серьезнее, чем просто дружба.

— Как у тебя дела? — спросил он.

Бренда не ответила. Она просто прошла мимо него и двинулась к его отцу. Что-то в ее манере наводило на мысль, что все пошло не так, как следовало. Оуэн оглянулся на братьев, увидел замешательство на лице Кёртиса и беспокойство на лице Райана.

Они тоже это заметили.

— Мам? Пап? — позвал Оуэн.

Родители сидели в зоне отдыха и разговаривали. Они оглянулись, и отец вдруг побледнел, словно увидел привидение или его затошнило. А может, и то, и другое.

— Лоуэлл? — спросила мама обеспокоенно.

Бренда хохотнула, и от этого звука у Оуэна волосы на загривке встали дыбом, а кровь застыла в жилах. Смех был сверхъестественным, он не походил на что-либо слышанное им в жизни. И звучал он из уст девочки, подростка. Звучал непотребно и зловеще. Бренда лукаво сощурилась:

— Давно не виделись, Лоуэлл.

Лоуэлл? Что, черт возьми, это значило?!

— Бренда? — растерянно позвал Оуэн.

— Бренда? — эхом отозвался отец.

— Вы что, знаете друг друга? — спросила мама. По крайней мере, подозрение и негодование звучали в ее голосе как обычно, когда она была недовольна, и это связывало их с реальным миром.

— Он хотел меня трахнуть, — сказала ей девочка. — А я вместо этого трахнула его сына.

Бренда скользнула к Оуэну и обвила рукой его талию. Ему почему-то стало противно и захотелось отпрянуть от нее. Но он не мог сдвинуться с места. В это невозможно было поверить. Это, должно быть, кошмар.

Мама оцепенела. А у папы так вообще с лица вся краска схлынула и челюсть отвисла от изумления.