Турман понятия не имел, каким образом разобрал ее слова посреди этого шума и хаоса, но он все-таки услышал их и кивнул. Он потянул за собой близнецов, а Рейчел взяла Райана за руку, и они двинулись к выходу. Близнецы, без сомнения, с радостью остались бы и посмотрели, чем все это закончится. Их отец когда-то тоже был подростком и понимал, что у сыновей на уме. Но в настроении толпы угадывалось что-то омерзительное и просто опасное. Поэтому, когда уже с улицы он услышал, как девушка завизжала в микрофон: «Возьмите меня кто-нибудь!», то страшно обрадовался, что они ушли оттуда.

Ночь стояла теплая, но после духоты гриль-бара свежая и приятная. Кёртис с Оуэном попросились к Дэвиду и его родителям, которые плавали в большом бассейне. Но просились робко и с сомнением в голосе, словно уже знали ответ и заранее с ним смирились. Рассерженная Рейчел сказала, что остаток вечера они проведут в номере и она не допустит, чтобы мальчики пересекались с этим отребьем из бара, которому наверняка скоро надоест караоке и это безобразие переместится к бассейну.

Лоуэлл согласился с ней и сказал, что они могут посмотреть вместо этого телевизор. И они в полном молчании двинулись по дорожке к своему номеру.

Позже, в постели, когда дети уже уснули, миссис Турман нависла над мужем, грубо стянула с него трусы и одной рукой обхватила его член, а второй стиснула яйца. Против его собственной воли она добилась от мужа эрекции, оседлала его и ввела в себя.

— Трахни меня! — прошептала она ему на ухо. — Отымей как следует!

— Дети… — начал Лоуэлл.

— Отымей меня! — приказала Рейчел.

Он понятия не имел, что на нее нашло. В обычное время подобное поведение его возбудило бы, но сегодня это его встревожило.

Возьмите меня кто-нибудь!

И он сосредоточил все силы, чтобы поддержать возбуждение, а жена похотливо прижалась к нему, стараясь вобрать его еще глубже.

Патрик проснулся посреди ночи. Обычно он спал как убитый. С той минуты, когда голова его касалась подушки, и до самого утра ничто не могло разбудить его. Однако грохот в соседней комнате потревожил даже его крепкий сон. Журналист открыл глаза и спросонья поискал синий циферблат будильника на ночном столике, прежде чем осознал, что находится не у себя дома, а в отеле. Он смутно припоминал, что где-то в номере висели часы, но не мог вспомнить, где именно. Завертев головой, он попытался что-нибудь разглядеть в кромешной тьме, но безуспешно.

Шлегель ничего не видел, зато слышал все превосходно. Звук шел такой, словно в соседней комнате веселилась группа рок-звезд. Через стену доносился звон стекла, рев музыки и хриплый смех, который едва не заглушал громкие разговоры. Залаяла собака — большая, вроде лабрадора или сенбернара. Она лаяла не переставая, и этот утробный лай пробивался сквозь стены — точно картонные.

Патрик сел на кровати, пошарил по стене в поисках ночника и включил его. При свете шум из соседней комнаты показался ему еще громче. Публицист взял телефон и набрал стойку регистрации:

— Здравствуйте, это Патрик Шлегель, комната двести пятнадцать. Люди в соседнем номере устроили разгульную вечеринку, да так, что я даже уснуть не могу. Может, есть какой-нибудь способ угомонить их?

Девушке на том конце провода, казалось, не было до этого никакого дела.

— Назовите, пожалуйста, номер их комнаты, — попросила она.

— Соседняя.

— Мне нужен номер.

— Я не знаю номера! — ответил Патрик сердито. Лай за стеной усилился. — Хотите, чтобы я оделся, вышел и посмотрел? Уверен, вы и сами разбираетесь в этих номерах. Даже если не разбираетесь, вам не легче будет взять какую-нибудь из карт и посмотреть?

В голосе служащей послышалось раздражение:

— Шум идет из комнаты справа или слева?

— Справа.

— Двести семнадцать, — сказала она кратко.

— Чудно. Может, скажете им, чтоб они там потише? Время-то, — Шлегель отыскал часы, — третий час.

— Попробую что-нибудь сделать.

— И у них там собака еще. Им разрешали держать в номере собаку?

— Нет, животных в номере держать запрещено, — ответила девушка. — Мы сразу предупреждаем об этом клиентов. Но в случае, если кто-то не может оставить питомцев дома, мы предоставляем вольер.

— Что ж, собака лает вот прямо сейчас. Слышите?

Патрик вытянул трубку к стене. Лай отчетливо слышался на фоне общего шума.

— Нет, не слышу. Но, как я уже сказала, сделаю, что могу.

Связь оборвалась. Раздались гудки, и журналист повесил трубку. Он посидел некоторое время, прислушиваясь к гомону, а потом прижался ухом к стене в надежде разобрать что-нибудь из разговора. И нахмурился. То, что он принял вначале за веселые голоса, теперь походило скорее на ритуальное пение. Низкий голос тихо, нараспев повторял одно и то же непонятное слово, и два женских голоса через равные промежутки времени прерывали его вскриками. Патрик не мог точно определить, что они произносили, но одна из женщин, кажется, выкрикивала «Яблоки!». Хотя до конца уверен он не был. Несколько мужских голосов, чуть тоньше первого, говорили громко и в унисон, словно декламировали стих. Собака лаяла беспорядочно.