Он хихикнул, качая головой, и направился к походным кострам ведьм, отметив про себя, что годы, проведенные в Доме Кловиса, послужили Туану хорошей школой жизни. Из тьмы вдруг материализовалась, в буквальном смысле этого слова, Гвендайлон.

Она застенчиво улыбнулась.

– Что так развеселило милорда?

Род ухмыльнулся, схватил ее за талию и, приподняв, горячо поцеловал.

– Милорд! – мило покраснела она, приглаживая растрепавшиеся волосы.

Ночной ветерок внезапно донес до них звуки звонких шлепков, сопровождаемые визгом и воплями.

Часовые у шатра всполошились и метнулись ко входу. Один уже хотел было откинуть полог, но второй схватил его за руку и крикнул:

– Вашему Величеству нужна помощь?

– Не входить! – провизжал полный мук голос. – Под страхом смерти не входить!

Караульные озадаченно взглянули друг на друга, затем пожали плечами и вернулись на свои посты, время от времени бросая испуганные взгляды через плечо. Вопли слегка стихли, сменившись рыданиями. Шлепков больше не было слышно.

Затем воцарилась тишина. Род посмотрел на Гвен.

– Чему ты улыбаешься?

Она искоса взглянула на него.

– Я говорила тебе, милорд, что могу слышать все мысли, кроме твоих.

– Вот как?

– Да. В этот момент от шатра исходят самые добрые мысли.

Свет под пологом погас. Гвендайлон хихикнула и отвернулась.

– Идемте, милорд. Продолжать слушать будет просто невежливо. Этой ночью мы должны лечь спать пораньше.

– Проснись, Род Гэллоуглас!

Кто-то тряс его за плечо.

Род заворчал и с трудом приподнял веки.

– какого черта тебе...

Он замолк, когда увидел выражение лица Брома.

– Да, – буркнул Бром. – А теперь облачайся и идем со мной.

– Я не сплю голым в ночь перед боем, – проворчал Род и осторожно поднялся, стараясь не разбудить Гвендайлон.

Когда он взглянул на нее, лицо его на миг смягчилось. Род коснулся губами ее щеки. Она пошевелилась, пробормотала что то во сне и улыбнулась.

Затем он выпрямился и лицо его посуровело. Бром уже шагал прочь сквозь холодный предрассветный туман, который уже начал рассеиваться.

– Ладно, что случилось? – проворчал Род, догнав Брома.

– Помолчи пока, – отрезал тот и не произнес ни слова, покуда они не поднялись по склону холма подальше от шатров. Затем он резко повернулся к Роду и бросил:

– А теперь скажи мне! Любишь ли ты ее?

У Рода вытянулось лицо. Затем он вкрадчиво спросил:

– Ты разбудил меня лишь затем, чтобы спросить об этом?

– Это крайне важно для меня, – огрызнулся Бром. – Так любишь ли ты ее?

Род скрестил руки и перенес свой вес на одну ногу, слегка выставив вперед другую.

– Но какое, черт возьми, тебе до этого дело? Какое ты имеешь право копаться в моей душе?

Бром отвел взгляд, на лице его отразились бушевавшие в нем эмоции. Когда он, наконец, заговорил, то каждое слово, казалось, вытаскивали из него клещами.

– Она моя дочь, Род Гэллоуглас.

Карлик взглянул на ошеломленного Рода, и в глазах его блеснула сардоническая усмешка.

– Да. Ты едва ли можешь поверить в это, не так ли?

Он отвернулся, глядя на долину, голос его смягчился от воспоминаний и дум.

– Ее мать была всего лишь служанкой в королевских палатах, Род Гэллоуглас... и все же я любил ее. Она была маленькая, едва ли не в половину роста обычной женщины, но все-таки на голову выше меня. И смертная, чересчур смертная. Она была прекрасна, о, как она была прекрасна! И, хотя это может показаться странным, ее желали многие мужчины двора. Но все же... – в голосе Брома появились удивление и благоговение, – все же она любила меня. Она единственная из всех женщин, эльфов или смертных, видела во мне не карлика, эльфа или Короля... а просто человека. И она желала меня... И любила меня... – Бром умолк, озадаченно качая головой. – Я любил ее, Род Гэллоуглас, – вздохнул он, – любил лишь ее одну, и зачал ей ребенка.

Лицо его помрачнело. Он сцепил руки за спиной и уставился в землю.

– И вот она оказалась в тягости, время ее быстро приближалось и вскоре ее разнесло бы так, что все узнали бы об этом и затравили бы ее жестокими шутками, хотя мы и были обвенчаны. Поэтому я отправил ее в девственный лес, к своему народу. И там эльфы и лепрехуны* [47] приняли у нее прелестное, смеющееся, наполовину эльфийское дитя.

Глаза его увлажнились, он поднял голову, глядя сквозь Рода.