– Пусть теперь гадают, как мы вошли. А теперь за работу, господа.

Том повернулся и зашагал прочь. Окинув помещение быстрым взглядом, Род последовал за ним.

Они находились в большой комнате с каменными стенами, некогда обшитыми панелями, которые большей частью потрескались и обвалились. Здесь были лишь ржавая железная утварь, длинные столы на прогнивших козлах, да густая сеть паутины.

– Когда-то тут была кухня, – буркнул Том. – Теперь они готовят пищу на очаге в большом зале. Никто не заходил сюда лет пятьдесят, а то и больше.

Род содрогнулся.

– И что такой славный парень, как ты, Том, делает в подобном месте?

Большой Том фыркнул.

– Нет, я серьезно, – настаивал Род. – Разговоры о боге, об идеалах, о людях, что служат им, для тебя не пустой звук.

– Отстань! – огрызнулся Том.

– Но я же прав, не так ли? Мы знаем, что все советники мразь. Да и Пересмешник со своими дружками – дрянь еще та. Ты – единственный приличный человек во всей этой шайке. Почему же ты не...

– Заткнись! – прорычал Том, разворачиваясь настолько резко, что Род врезался в него. Он почувствовал, как огромная ручища сгребла его за ворот камзола, и великан вплотную придвинул свое лицо к лицу Рода, обдав его чесночно-пивным перегаром.

– А как же королева? – прошипел Том. – Что она там говорит о своих идеалах, а?

Он выпустил Рода, отшвырнув его к стене, и пошел прочь.

Придя в себя, Род последовал за ним, но прежде он успел уловить в слабом свете фонарика, как в сузившихся глазах Туана блеснула холодная искорка ненависти.

– Мы приближаемся к повороту, – прошептал Том. – Выключи свет.

Несколько мгновений спустя левая ладонь Рода, ощупывавшая каменную стену, потеряла опору. Он свернул за угол и увидел слабое свечение в конце короткого темного коридора. Большой Том остановился.

– Там снова поворот, за ним – часовой. Идите тихо, ребята.

Он вновь двинулся вперед, ступая с предельной осторожностью. Род последовал за ним, чувствуя, как Туан горячо дышит ему в затылок.

Когда они приблизились к повороту, то услышали легкое похрапывание, доносящееся из правого ответвления коридора.

Большой Том, по-волчьи ухмыляясь, распластался по стене. Род последовал его примеру... и со вскриком отпрыгнул прочь, брезгливо содрогнувшись.

Том хмуро глянул на него, знаком приказывая замолкнуть.

Род посмотрел на стенку и увидел прилепившуюся к ней грязно белую кляксу желеобразной субстанции. Он коснулся ее своей шеей и мог засвидетельствовать, что она была холодной, влажной и податливой на ощупь.

Он бросил взгляд на эту мерзость и вновь поежился.

– То всего-навсего ведьмин мох, Род Гэллоуглас, – шепнул ему на ухо Туан. Род нахмурился.

– Ведьмин мох?

Туан недоверчиво взглянул на него.

– Ты – чародей, и не знаешь, что такое ведьмин мох?

Род увильнул от ответа благодаря тому, что храп за углом прекратился.

Все трое одновременно затаили дыхание и прижались к стене.

Род тщательно сторонился ведьминого мха, и Том искоса бросил на него бешеный взгляд.

Секундная пауза показалась им вечностью.

– Стой! – рявкнул голос из-за угла. Их мышцы свело судорогой.

– Куда ты идешь в столь поздний час? – прорычал часовой.

По спине Рода побежали мурашки. Часовому ответил квакающий гнусавый голос:

– Но я просто ищу нужник!

Наша троица с облегчением бесшумно выпустила из себя воздух.

– «Сэр», когда разговариваешь с солдатом!

– Сэр, – угрюмо добавил гундосый.

– Чегой-то ты шляешься после отбоя? – угрожающе осведомился часовой.

– Я просто ищу нужник, сэр, – прохрипел гнусавый голос.

Часовой захихикал, смягчившись.

– А нужник, конечно, находится неподалеку от женского коридора? Не, я так не думаю! Ступай к своему тюфяку, приятель!

Твоя шлюха сегодня тебя не дождется!

– Но я...

– Нет! – рявкнул страж. – Ты знаешь правило, парень. Сперва спроси у Пересмешника.

– Тут нет ничего страшного, приятель, – добавил солдат почти не дружески. – Он не станет давать тебе бумагу, в которой указано, где и когда ты можешь этим заниматься. В подобных вопросах он весьма либерален.

Гундосый откашлялся и сплюнул.

– Брось, – прорычал часовой. – Ты только спроси у него.

– Да, – фыркнул гундосый, – и спрашивать его всякий раз, когда мне захочется увидеться с ней! Черт возьми, это было единственной вещью во всем мире, которая доставалась задешево!

Голос часового вновь посуровел.