Все подумали, что он блефует. Ведь война уже объявлена! Но Гитлер снова оказался прав, вопреки всякой очевидности. Объявив войну Германии, союзники не приблизились к ней ни на шаг. И Гитлер преспокойно поделил со Сталиным обреченную Польшу со всеми ее «железными гарантиями».

А затем пришло время Франции. И лучшая в мире армия, которую немцы так и не смогли одолеть за долгие годы Первой мировой и которой в конце концов, хотя и по очкам, проиграли, тупо топталась на рубеже Мажино по аналогии с Первой мировой.

А после того, как танки Гудериана пронеслись через Нидерланды и Бельгию в обход Мажино, а затем лучшие в мире французские солдаты разбежались, как стая рождественских гусей, а английскому экспедиционному корпусу Гитлер милостиво позволил, бросив тяжелую технику и честь в Дюнкерке, переплыть Ла-Манш и раствориться на своих хваленых островах, и потом, когда через пролом в стене музея вывезли тот самый вагон победителя немцев маршала Фроша, в котором в 1918 году было подписано унизительное для Германской империи перемирие, и когда вагон был доставлен в тот самый Компьенский лес и Гитлер демонстративно покинул церемонию подписания второго, теперь уже унизительного для Франции, соглашения сразу же после оглашения преамбулы текста, предоставив окончательное унижение французов начальнику штаба Верховного главнокомандования Вильгельму Кейтелю – все, а не только верные ему национал-социалисты, поняли, что перед ними живой бог и завоевание власти над миром для него лишь вопрос времени.

Правда, в России все пошло как-то наперекосяк, не по вековым правилам войны. Но ведь это же Россия! Здесь всегда все было через голову, через пень-колоду, на авось – все не как у людей!

Но добрались же танки вермахта в сорок первом до Москвы, а сейчас, в сорок втором, разве не приближаются они к Кавказу и Сталинграду, захватив по пути территорию, равную нескольким Франциям?! И будь Москва чуть-чуть поближе, зима помягче, Грозный – не за горами, а непобедимый немецкий бог хотя бы изредка прислушивался к мнению простых смертных…

Итак, кинозал был полон свободными от службы офицерами ставки. Все напряженно ждали начала киносеанса. Того самого обещанного фюрером сюрприза, увидев который они выйдут отсюда окрыленными навек. А вдруг этот сюрприз – досрочное взятие Грозного или Сталинграда! По всем приметам до этого еще далеко. Но ведь фюрер и пришел в этот мир свершить невозможное. И оно вершится, даже если он узнает об этом последним!

Гитлер сидел в центре первого ряда. Справа от него удобно расположился всего час назад заскочивший в «Вервольф» Шпеер, слева – Геринг, специально приехавший из своей расположенной невдалеке ставки «Штайнбрук».

Свет погас. Экран ожил. И только ровное жужжание кинопроектора нарушало столь любимую фюрером гробовую тишину.

«На Кавказе разворачивается историческая операция “Эдельвейс”, – голос диктора дрожал от неподдельного пафоса. – Элитное подразделение альпийских стрелков, эмблемой которых стал высокогорный цветок эдельвейс, штурмует так называемую крышу мира. Задача, поставленная фюрером, ясна – овладеть перевалами и выйти к нефтяным промыслам Грозного и Баку.

Горные стрелки прошли специальную альпийскую подготовку. Более того, некоторые побывали на Кавказе и в Приэльбрусье в качестве туристов и спортсменов буквально накануне войны».

Фюрер демонстративно повернул голову в сторону Геринга, и зрители услышали его немного хрипловатый голос:

– Я в курсе, что в двадцатые годы существовало некое мистическое общество «Эдельвейс» и вы, Герман, были его активным членом. Не правда ли?

– Яволь, мой фюрер! – на весь зал откликнулся бравый толстяк. – Это было отличное времечко! А сколько было выпито на его заседаниях первоклассного «Кромбахера»! Мистика!

Гитлер согласно кивнул головой и приложил палец к губам. Он навсегда запомнил предсказание тибетских монахов, что в этой войне победит тот, кто сбросит вражеское знамя с Эльбруса. Немецкого знамени там, слава богу, никогда не было, а значит, и сбросить его будет невозможно.

«Интересно, – машинально подумал фюрер, – а есть ли на Эльбрусе русский флаг?»

Но мысль скользнула, как по отполированному паркету, и закатилась куда-то под кресла.

«Командир одной из дивизий “Эдельвейса”, – диктору нисколько не мешали реплики из зала, – прежде занимался здесь альпинизмом и еще тогда выучил русский язык и даже некоторые местные диалекты. У него сохранились кунаки-побратимы среди местного населения, поэтому немецкие части располагали подробнейшими картами Приэльбрусья.

Вот что рассказал нашему корреспонденту командир одного из подразделений, штурмующих Кавказ, капитан Грот».

На экране возник широко улыбающийся крепыш с твердым мужским подбородком и голубыми глазами.

«Вечером 17 августа наша группа подошла по долине Кубани к перевалу Хотютау у западного подножья Эльбруса. Мы не встретили никакого сопротивления русских, но пришлось преодолевать взорванные мосты, крутые скалы и непроходимые осыпи.

На высоте почти 3000 метров под диким юго-западным склоном Эльбрусского массива у края ледника Уллу-Кам, – как заправский гид, слегка щеголял эрудицией кадровый офицер, – расположилась лагерем головная группа из двадцати человек. Еще до полуночи я послал разведку выяснить обстановку и вместимость приютов в районе Эльбруса. Не дождавшись ее возвращения, я со связником пошел ей навстречу. На восходе солнца мы находились на высоте перевала Хотютау. Перед нами открылся чудесный вид на царственные вершины Центрального Кавказа. На семнадцать километров с запада на восток протянулись языки ледников.