Было ли это очередным роковым решением, трудно сказать, но похоже, что от Антона уже мало что зависело.

К тому моменту, когда он подошел к отделению, толпа большеущерцев, шумя и время от времени прикладываясь к остаткам «огненной воды», подходила к дому Климова. Антона там, естественно, уже не было. Климов вышел на крыльцо и сказал, что Пахомов, да, был у него, но уже ушел. Вроде как к Мансуру. Или в библиотеку.

– Да что он, черт проклятый, от нас бегает, что ли?! – крикнул кто-то. И толпа недовольно загудела.

– Не знаю, – хмуро ответил Климов. – С чего ему от вас бегать? Да и зачем он вам?

– Много будешь знать, скоро состаришься, – выплюнула толпа оскорбительную в своей нелепости пословицу.

Климов пожал плечами и повернулся к двери. В этот момент с радостным потявкиванием в дверной проем протиснулась Бульда и кинулась к переминающейся в нерешительности толпе. Не зная, с кого начать свое слюнявое приветствие, она бросилась к Гришке-плотнику, стоявшему в переднем ряду. Гришка, с детства недолюбливавший собак, отпрянул, схватил валявшийся у ограды булыжник и двумя опытными движениями размозжил Бульде голову. Брызнула кровь, и псина рухнула на землю, подергивая лапами, даже не успев удивиться такому неадекватному ответу на ее восторженное человеколюбие.

В толпе ахнули.

– Собаку-то за что? – раздался жалостливый женский голос.

– А Серикова? – едко спросил Гришка.

Удивительно все-таки, как в минуты массового недовольства включается совершенно новая логика мыслей и поступков. Связи между Бульдой и Сериковым было не больше, чем между Китаем и самогоном, но реплика Гришки показалась большинству вполне убедительной.

Климов, увидев это, завопил как умалишенный, и побежал, как был в одних тапках, к Бульдиному телу.

– Гады! Сволочи! Что ж вы делаете?!

На шум выбежала Люба и, увидев кричащего Климова, обычно спокойного, заверещала и бросилась с кулаками в толпу. Ее легко оттеснили, отпихнули, наконец просто оттолкнули, и она неуклюже повалилась в снег и забилась в истерике. Толпа, смутившись истошного женского крика, замерла в нерешительности. Однако в ту же секунду раздался чей-то нетрезвый вопль «К Мансуру!», и вся нерешительность вмиг испарилась. Гришка своим поступком, сам того не подозревая, сдвинул скрипучие шестеренки Истории с места и придал их вращению лихорадочный темп.

– К Мансуру! – завопила Агафья.

– К Мансуру! – хрипло закукарекал дядя Миша.

– К Мансуру! – заголосила толпа.

– К Мансуру, – утвердительно кивнул головой Денис, и все сборище, развернувшись, замаршировало к дому таджика. Но уже не вяло, как до этого, а живо и агрессивно.

Остановить ее теперь, после первой, пусть и собачьей, крови, уже не представлялось возможным. Да никто и не пытался.

Позади осталась всхлипывающая Люба и присевший на корточки перед мертвой Бульдой, молчащий Климов.

К дому Мансура толпа подошла в кондиции уже малопригодной для ведения мирных переговоров. Сначала забарабанили в дверь. Мансур предусмотрительно выглянул в окно.

– Вон он, желтомордый, в окне, – крикнул кто-то, и Денис, заметив растерянное смуглое лицо хозяина, отступил от двери на пару шагов назад.

– Пахомов у тебя? – спросил он почти в утвердительной форме.

Мансур испуганно замотал головой.

– Кончай заливать, утконос пупырчатый! – крикнул уже нетвердо стоящий на ногах Гришка-плотник. – Знамо, что у тебя, ёпт, окопавшись, запрятался.

– Открой дверь, мы тебя не тронем! – выкрикнул Степан.

– Давай, давай, морда азиатская! – добавила Галина. Мансур, не понимая, откуда взялась толпа и почему она ищет Пахомова у него дома, тем не менее остро почувствовал исходящую угрозу. Как у всякого инаковыглядящего иностранца, любое скопление агрессивно настроенных людей вызывало у него лишь страх и желание быстрее унести ноги. Но он был в ловушке собственного дома, к тому же с дочкой, и уносить ноги было просто некуда.

Передние снова забарабанили в дверь.

Строитель Беда, приложился последний раз к бутылке, крякнул и запустил ее в окно дома, где еще маячило испуганное лицо Мансура.

Тот едва успел отскочить. Пустая бутылка, описав элегантную дугу, точно врезалась в стекло. То с серебристым звоном осыпалось на землю. Кто-то из толпы, придя в восторг от столь меткого броска, растянул губы мизинцами рук и засвистел что есть мочи. Толпа тут же подхватила задорный свист, заулюлюкала и захлопала.

Мансур стоял посреди комнаты и, глядя на блестевшие осколки, судорожно соображал. Надо было что-то делать. Но после разбитого окна выбор у него, похоже, был небольшой. Он в два прыжка оказался у шкафа и схватил ружье. Трясущимися руками переломил его, проверил, заряжено ли, и, резко захлопнув, рванул к окну.