Ясно было, что спецвыпуска нет и вряд ли он где-то всплывет. «В конце концов, может, прав Бузунько – чего это я вдруг так на нем зациклился?» – подумал Пахомов и стал собираться домой, как вдруг словно озарение посетило его. Сначала он просто отбросил пришедшую мысль как пустую и нелепую, но потом задумался и резко вернулся к полке с подшивками. Там он схватил первую попавшуюся газету двухнедельной давности и начал жадно пролистывать ее. Затем другую. Затем еще одну. Он проглядел все газеты, которые выписывала библиотека, за последние две недели. И с каждым отброшенным в сторону номером его движения становились все резче и злее. Вскоре он уже просто швырял газеты направо и налево, как умалишенный, и было ясно – то, чего он искал, в них не было. А именно – президентского указа. Ни единого слова.

Катька сидела и заполняла извещения, не переставая думать о Митином письме. Она все еще взвешивала «за» и «против», пытаясь из разных вариантов вывести некий гибрид, который бы устроил все стороны. Но пока таким гибридом было только выжидательная тактика, иначе говоря, «ничегонеделание». Иногда Катька так глубоко уходила в свои размышлении о Мите и их совместном будущем, что уже забывала, где находится и что пишет. Пару раз спохватывалась и пересматривала уже заполненные извещения на предмет ошибок, которые при таком напряженном мыслительном процессе, естественно, не могли не появиться. Например, там, где нужно было указать телефон, по которому больные или отсутствующие по уважительной причине обязаны позвонить, Катька умудрилась вписать Митин телефон. Время начала собрания она тоже несколько раз перепутала, а однажды и вовсе вписала какое-то слово, которое даже сама не смогла разобрать.

В общем, надо было собраться с мыслями или, точнее, на время выкинуть их из головы. При такой конвейерной работе задумчивость грозит «ломанием дров». Катька отхлебнула из чашки чаю и засунула за щеку принесенную из дома шоколадную конфету – в «интересном» положении ее почему-то больше «пробивало» на сладкое, нежели на соленое или кислое. В тот момент, когда Катька закончила заполнять последнее извещение, в дверь кто-то постучал.

– Кто там? Войдите, – крикнула она, хотя уже заранее знала, кто это: последние два дня к ней повадился ходить Сериков, спрашивая, нет ли для него какой корреспонденции.

– Здравствуй, Катя, – сказал Сергей (это был, конечно, он).

– А-а, здравствуй, здравствуй. Есть у меня для тебя кое-что, так что... – Катя сначала хотела закончить фразу классическим словом отечественных письмоносцев, а именно «пляши», но подумала, что, учитывая содержание письма, подобная веселость сродни просьбам поплясать при получении «похоронки». – Так что... эээ... держи, – более прозаически закончила она фразу.

– Да? – прохрипел Сериков, вытаращив глаза. Казалось, он сейчас задохнется от нахлынувшей радости.

– На!

И Катька протянул Сергею письмо. Сериков схватил письмо, поблагодарил Катьку и выбежал из комнаты, на ходу разрывая конверт.

Катька медленно затворила за ним дверь, вздохнула и собрала заполненные извещения.

Теперь их надо было разнести. «Эх, была б Танька, сейчас бы за час управились, а так неизвестно еще, сколько провожусь, – подумала Катька. – Ну, хотя бы Митьку повидаю, если он дома, конечно».

На улице стояла теплая и безветренная зимняя погода. Катька бойко перебегала от одной калитки к другой, от дома к дому, от забора к забору, почти потеряв счет времени из-за бесконечных мыслей о Митином письме. Иногда, правда, садилась перевести дух – пятый месяц давал о себе знать. Приберегая дом Климовых на конец, как откладывают сладкое на десерт, Катька решила забежать к Таньке в продмаг. Та была в хорошем расположении духа, несмотря на большую ссадину на лбу.

– Чего это у тебя? – удивилась Катька. – Валерка, что ли?

– Что? А-а, это. Да нет, так, ерунда.

Танька провела указательным пальцем по красной полоске над переносицей и с какой-то глупой гордостью добавил:

– На читке у дяди Миши шкрябнул кто-то. Позавчера. Слыхала?

Катька после читки у тетки Агафьи никуда не ходила, так как Митя по-прежнему предпочитал учить свое дома, а литература Катьку интересовала не настолько, чтобы с таким пузом по гостям шастать.

– Ничего себе, – снова удивилась Катька. – И тебя, значит, приложили. А я думала, только мужики дрались.

– Ага. Видала б ты, как Галка своим Толстым размахивала. Жанна д'Арк отдыхает. А вчера пошли с Валеркой к Гришке на читку, так там и вовсе ледовое побоище вышло. Начали спорить по поводу поэзии, ну и снова подрались. Гришке снова бровь рассекли, а она у него с дядьмишиной потасовки только-только зажила. Невезучий прям такой. Валерке тоже досталось. А вообще весело было.

– Чего ж тут веселого? – не переставала удивляться Катька. – Сплошные телесные повреждения.

Танька пожала плечами, мол, кому что нравится.

– А ты куда сейчас?

– Да извещения вон снова разношу. Собрание завтра в клубе намечается. Будет вроде предварительного экзамена.

– Тю, – присвистнула Танька. – Так завтра ж уже тридцатое. Какой смысл?

– А я почем знаю? Мне велено, вот и разношу.

– Ясно. Ты про Митьку-то слыхала?

– А что? – встревожилась Катька.

– Уезжать собрался. Прям эпидемия какая-то. Пахомов с Нинкой первого января в Москву податься решили. Теперь и Митька с ними за компанию. А он тебе что, ничего не говорил?