— Вспомните, напав на кого-нибудь, тварь ни разу не отпускала человека, пока не разделывалась с ним полностью. В лесу, у котлована, на хуторе. Куда разумнее было убить одного за другим, а уже после пировать, но она ни разу, НИ РАЗУ так не сделала! Она просто не может прекратить, даже если что-то ей угрожает!

Джип уже останавливался. Еще немного, и — все.

— Вы поняли? Если богомол еще здесь и схватит кого-нибудь, надо сблизиться с ним — вот топор. Тот, кто это сделает, ничем не рискует.

Анин хотел воплотить в слова образ маленькой девочки, бросающейся на богомола, то, что видел только он, то ли подтвердить собственные слова, то ли дать надежду, но колеса джипа преодолевали последние метры.

Все меньше и меньше.

Обескураженные, остановившиеся взгляды. Анин не мог сказать, слышали они его или нет, а если слышали, то поняли ли смысл его слов.

Джип в конце концов остановился.

До трассы было почти четверть километра.

Впереди время от времени мелькали машины. Смутные тени иного мира. Далекого мира. К которому им во что бы то ни стало нужно было добраться.

Первое оцепенение, связанное с остановкой джипа, прошло, когда Сурта обвиняюще произнес:

— Почему ты не залил в бак чуть-чуть больше?

Конечно, это относилось к Анину. Сергей не стал спорить, сейчас это уже не имело значения. Важнее было другое — донес ли он до их сознания свою мысль?

— Мы можем убить тварь, — повторил Анин. — Каждый из нас может, слышите?

— Господи, — прошептала Ольга. — О чем ты говоришь?

Анин игнорировал ее неверие.

— Запомните — когда выйдем, держитесь рядом. Я… понесу топор. Если тварь выберет меня, пусть кто-то подберет топор. И тогда ее можно убить. Только… один из нас погибнет. Но это… не четверо, слышите?

Удивительно, но Сурта ухмыльнулся.

— С чего ты взял? Думаешь, тварь тебя подпустит?

— Да. Пока она будет пожирать кого-то из нас, она беспомощна.

Анжела Маверик застонала. Лицо побелело так, как будто в него высыпали пригоршню пудры.

Ольга Сурта, обращаясь к Анину, пробормотала, задыхаясь от ужаса:

— Как ты можешь такое говорить?

Анин почувствовал внезапный прилив злости, сейчас он отчасти посмотрел на них глазами Донского, несколько раз пытавшегося заставить их свернуть в нужном направлении.

— Настройтесь, черт вас дери! — рявкнул он. — Иначе нам всем — конец!

Ольга запротестовала:

— Я не смогу, только не я. Кто-нибудь другой…

— Хватит, — оборвал Сурта. — Давайте выйдем отсюда и рванем к автостраде!

Его поддержал Анин, понимающий, что так легче заставить их действовать:

— Есть шанс, что богомол отстал от нас. Чем дольше мы сидим, тем меньше у нас времени.

Ольга Сурта распахнула дверцу, опустила одну ногу на асфальт.

— Выходим все вместе, — произнес Анин и посмотрел на Анжелу Маверик.

Девушка сжалась, затравленно переводя взгляд с одного на другого. Ее била дрожь.

— Анжела? — Анин протянул ей руку.

— Нет, — прошептала она. — Я не выйду, я не хочу.

— Анжела, мы…

— Он где-то рядом, я чувствую. Он ждет нас. Нет, я не выйду. Хотите — идите без меня.

Ольга Сурта не выдержала и вышла из салона. Ее муж, бросив нетерпеливый, полный раздражения и страха, взгляд на заднее сидение, последовал ее примеру.

Анин схватил Маверик за запястье. Брось ее, вопило что-то внутри, брось, не время убеждать, особенно после стольких часов, когда ты думал только о себе, сжимал свой чертов револьвер, боялся, что его вырвут, когда ты заснешь, и, по правде говоря, чихал тогда на остальных.

Брось, если она того хочет.

Анин потянул на себя девушку, плавно, почти нежно, но неумолимо.

— Пошли, иначе богомол достанет тебя в любом случае, Анжела. Пойдешь со мной, у тебя появится шанс.

Возможно, ему лишь казалось, что он хочет спасти человека, свою бывшую одногруппницу. Возможно, настойчивости на самом деле ему придал инстинкт самосохранения: чем больше рядом с ним людей, тем меньше шансов, что богомол выберет именно его.

Анин тянул ее на себя, как маленького капризного ребенка.