– Ты туда посмотри, – сказал подполковник дрогнувшим голосом и повел фонарем.

Острый луч выхватил из полумрака столь жуткую образину, что у Завадского вопль застрял в горле, а лицо вмиг покрылось липким противным потом.

– Змей, – взвизгнула Дробышева тонким противным голосом и забилась от ужаса в крепких лапах Зуба.

– Это камень, – пояснил обомлевшему Аркадию Годунов. – Где-то здесь должны быть свечи.

И свечи действительно нашлись. Во сяком случае, огоньки стали вспыхивать здесь и там, вдоль стен обширного помещения, пока не сошлись в самом центре огромной пещеры и не полыхнули огнем в огромной медной чаше, заполненной, видимо, горючей жидкостью.

– Страшилище, однако, – спокойно произнес Зуб, усаживая потерявшую сознание Дробышеву на камень у входа. – Интересно, кто это все соорудил?

Пещера, скорее всего, являлась творением природы, а вот каменные колонны, подпирающие ее свод, сделаны были человеческими руками. Эти же руки, очень искусные, надо признать, вытесали огромного зеленого змея, обвившего центральную колонну. Его огромная голова, нависающая над медной чащей, обработана была с таким мастерством, что даже при ярком свете казалась почти живой. Похоже, когда-то пещера служила святилищем древнего и уже навсегда забытого бога, а нынешние сатанисты и прочие поклонники экзотических культов просто приспособили ее для своих нужд. Додумавшись до столь простой мысли, Завадский, если и не обрел душевное спокойствие, то, во всяком случае, приободрился. В конце концов, не он первый посещает эту пещеру, служившую приютом безумцев многие тысячи лет. Слегка смущали его черные глаза змея, смотревшие на пришельцев без особого дружелюбия. В какой-то миг они даже показались Завадскому живыми, но он посчитал свою очевидную ошибку игрой света и воображения.

– А в чем заключается суть брачного обряда? – шепотом спросил Аркадий у Годунова.

– Откуда же мне знать, – пожал плечами подполковник. – Я свое дело сделал, привел вас в капище, а об остальном спрашивай у Ирины.

Завадский обвел пещеру взглядом, пытаясь обнаружить запропастившуюся невесту. Огонь, полыхавший в медной чаше, заставил его прикрыть ладошкой глаза, но все же он успел увидеть тень, мелькнувшую на стене, и шагнул вперед. На какое-то время, показавшееся ему вечностью, он почти потерял зрение. Зато осязание не изменило ему, и он руками ощутил тепло, исходящее от человеческого тела.

– Раздевайся, – услышал Аркадий жаркий шепот Ирины.

Завадский совсем потерял голову от подступившего к горлу ужаса, он даже не пытался мешать Ирине, ловко избавляющей его от одежды. Зрение потихоньку возвращалось к нему, и он тупо пялился на обнаженную Дятлову, единственным украшением которой были браслеты в виде змей и широкий пояс из зеленой кожи с золотой головой дракона вместо пряжки. Аркадия Савельевич испытал по этому поводу целую гамму чувств, но только не сексуальное возбуждение. Тело партнерши, а точнее невесты, освещенное всполохами адского огня, откровенно пугало его своими слишком уж вызывающими формами. К тому же Ирину потряхивало скорее от испуга, чем от страсти, а ее беспорядочные движения мало напоминали эротический танец, способный подвигнуть мужчину на сексуальные подвиги.

– Начинайте! – почти взвизгнула Ирина и двинулась прямо на растерявшегося Завадского. Груди ее колыхались в такт шагам, живот подрагивал от внутреннего напряжения, и Аркадию ничего другого не оставалось, как пятиться от взбесившейся бабы под сень центральной колонны, увенчано драконьей головой.

– Но я не могу! – прошипел он в ужасе, пытаясь спастись от напирающей женской плоти. К сожалению, отступать Завадскому было некуда, он уже уперся спиной в холодный камень, и ему ничего другого не оставалось, как отбиваться от наседающей стервы руками. Жуткий крик, долетевший до ушей финансиста из темного угла, заставил его содрогнуться всем телом и оцепенеть. Он вдруг понял, зачем Годунов и Дятлова притащили в капище несчастную инквизиторшу – им нужно было живое существо для жертвоприношения и, похоже, как раз в этот миг они осуществили свой страшный план. И это подношение безумцев не было отринуто хозяином пещеры, присутствие которого Завадский вдруг ощутил всем своим существом. Зря говорили, что ад – это огонь, ад – это жуткий холод. Аркадия почувствовал, что возбуждается, вот только желание было чужим, кто-то другой, завладев его телом, грубо навязал Ирине свою любовь. Дятлова закричала в миг страшного соития, и это был вопль боли, а отнюдь не наслаждения. Что, однако, не помешало ей повиснуть на шее Завадского и забиться в пароксизме страсти. Аркадий Савельевич вдруг ощутил себя всего лишь подставкой на чужом празднике жизни, быть может, и не лишним, но совершенно несущественным предметом. Сколько времени продолжалось эта противоестественная страсть земной женщины с существом из другого мира, Завадский не имел понятия. Он даже не задумывался, жив он сейчас или уже мертв. Чужая холодная кровь билась в его жилах, и чужое ледяное семя изливалось сейчас в лоно Ирины почти без его участия. Он был всего лишь удобным каналом, трубой для перекачки жидкости из одного резервуара в другой, и осознание столь прискорбного факта дошло до него только тогда, когда все уже закончилось. Ирина кулем сползла с его тела и застыла без движения на каменном полу.

– Уходим, Завадский, – услышал он голос Годунова, но сумел оторваться от колоны только с помощью Зуба, бесцеремонно потащившего его за руку прочь от страшного места. За спиной Аркадия тяжело дышал Владислав, тащивший на плечах Дятлову, то ли мертвую, то ли потерявшую сознание. Грохот в штольне вывел Завадского из оцепенения. Непрочная кровля трещала и рушилась за его спиной, повергая очнувшегося финансиста в дикую панику. Он бежал вслед за Зубом, не чуя под собой ног, с единственной мыслью в голове – вырваться любой ценой из ада. Завадский понял, что спасен только тогда, когда увидел над головой луну и звездное небо. Он взвыл от полноты чувств и рухнул на мягкую теплую землю, которая одна могла избавить его от переполнявшего душу ужаса.

– Одевайся, – бросил ему штаны Годунов. – Не везти же тебя в город голозадым.

Подполковник нервно курил, оперевшись рукой о капот «Бентли», лицо его показалось Завадскому неестественно бледным, а в глазах явственно читался испуг. Зуб скалился, сидя на пеньке, в трех шагах от Аркадия. Вряд ли он улыбался, скорее, инстинктивно пытался отпугнуть невидимого врага, прятавшегося в темноте.

– Еще немного и мы навсегда остались бы в этом подземелье, – произнес бесцветным голосом Годунов. – Теперь вход в пещеру закрыт навсегда.

– Наверное, это к лучшему, – подал голос Завадский, с трудом обретающий себя. – Ты не поверишь, Владислав, что я пережил и перечувствовал.

– Воспоминания потом, – решительно махнул рукой Годунов. – А сейчас в машину. К утру мы должны быть в городе.

Завадский заснул почти сразу, как только «Бентли» вывернул с лесной дороги на трассу, а в себя пришел только во дворе стрельцовской усадьбы после того, как Зуб грубо тряхнул его за плечо. Аркадий бросил взгляд на часы и удивленно вскинул бровь. Почти пять часов выпали из его жизни, не принеся ни забот, ни жутких видений. Утро выдалось солнечным, что после кошмарной ночи можно было, смело считать добрым предзнаменованием. Завадский вошел в дом на не гнущихся ногах, но после ста грамм коньяка, залпом влитых в осипшую глотку, почувствовал необыкновенный прилив сил.