Завадский долго ловил воздух открытым ртом, глядя безумными глазами на дверь, за которой скрылась его супруга. В себя он пришел только после того, как почти залпом осушил бутылку с минералкой. Он ожидал от жены чего угодно, истерик, слез, попыток к примирению, но только не столь откровенно наглого демарша. Обретя потерянное равновесие, Аркадий вернулся к бумагам, принесенным Еленой. Фотографии он тут же порвал с отвращением и даже попытался сжечь их остатки в пепельнице, что едва не привело к пожару. Пришлось срочно вызывать секретаршу с графином воды, дабы избежать больших неприятностей.

Дарственную, точнее ее копию, Завадский изучал с особым тщанием, но ничего подозрительного в бумаге не заметил. Оригинал предусмотрительная Елена Семеновна оставила у себя, заявив, что с удовольствием предъявит его суду, если в этом возникнет необходимость. Аркадий Савельевич очень хорошо помнил, что ничего супруге не дарил, за исключением автомобиля и золотых украшений. А потому, делая звонок нотариусу, не сомневался в позитивном для себя ответе. Увы, действительность опровергла радужные надежды Завадского устами квалифицированного юриста. Тот не только подтвердил акт дарения, но даже назвал сумму, выплаченную Аркадием Савельевичем в качестве налога родному государству, не обошедшему вниманием щедрость благородного человека. Но самым страшным разочарованием Завадского стал брачный договор, составленный им много лет тому назад и с тех пор неоднократно читанный. Оказалось, что в случае развода Елене Семеновне Завадской отходит две трети всего нажитого в совместном браке имущества, включая акции любимого детища Аркадия Савельевича ЗАО «Осирис». Обманутый муж собрал целую кучу юристов, пытаясь разоблачить аферу, затеянную женой, но, увы, бумаги были оформлены с завидным тщанием и никаких оплошностей или неточностей крючкотворы в них не нашли.

– Ты о чем думал, Аркадий, когда подписывал брачный договор, – зло дохнул в сторону Завадского вызванный для консультации Верещагин. – Это же удавка на твоей шее.

– Не подписывал я его! – грохнул кулаком по служебному столу финансовый директор. – Что я, по-твоему, идиот?!

– Если судить по этим бумагам, то – да, – вздохнул Анатолий Викторович. – Ты вспомни, Аркадий. Ну, молодой был, влюбленный… Мало ли… Поддался на ласки жены. Охмурила она тебя, окрутила и подсунула договор.

– Не было этого, Анатолий, – почти простонал Завадский. – Все отходило мне. Я ведь хотел ее голой выставить за порог. И прежде чем нанять Смагина с его ребятами, тщательно проверил все бумаги. В том числе и брачный договор. С тех пор, между прочим, еще и года не прошло.

– Этого не может быть, Аркадий, – опешил Верещагин. – У твоей жены не хватило бы денег, чтобы совершить столь грандиозный подлог.

– У нее не хватило бы, – согласился Завадский. – Но ты забыл об инкубе и тех людях, которые за ним стоят. Их возможностей мы с тобой не знаем.

– Мне Страхов звонил только что, – задумчиво почесал подбородок вице-мэр. – Попеляева убили.

– Быть того не может! – ахнул Завадский. – Я же вчера виделся с ним.

– О твоем визите к Семену Александровичу следователь знает. К счастью для тебя, Попеляев был убит через четыре часа после вашей встречи и его в этот промежуток времени видели соседи. Он обычно гулял перед сном.

– Похвальная привычка, – вздохнул с облегчением Аркадий Савельевич.

– Страхов полагает, что это ритуальное убийство, – понизил голос Верещагин. – В деле фигурирует нож, очень похожий на орудия преступлений, совершенных в Дубосеково. Точно такими же ножами были убиты егерь Михеев и тракторист Сабуров.

– Инкуб не стесняется в средствах, – сделал вывод Завадский.

– Увы, следствие не может доказать причастность Кирилла Мартынова к этим убийствам. У молодого человека железное алиби. Он никуда не выезжал из города в течение последнего месяца. А в ночь убийства Попеляева он развлекался в клубе с твоей женой на глазах десятков людей.

– И что ты обо всем этом думаешь? – прямо спросил Аркадий.

– Боюсь, что с сектантами нам с тобой не совладать, – нахмурился Верещагин. – Нужны союзники.

– Кого ты имеешь в виду?

– Мокшина Петра Петровича.

– С какой стати вице-губернатор станет нам помогать? – развел руками Завадский. – Да он пальцем даром не пошевелит.

– А придется, – процедил сквозь зубы Верещагин. – Его любимого зятя Кобякова видели в ночь убийства возле дома Попеляева. Кроме того, Эдик встречался с Сабуровым за несколько часов до его смерти. Правда, вечером он покинул Дубосеково, но ведь мог и затаиться где-нибудь в кустах. Следователь Страхов всерьез подозревает нашего друга. А ведь Кобяков как раз сегодня вступил в новую должность.

– Какую должность?

– Начальника управления земельных ресурсов департамента имущественных и земельных отношений. Это тебе, Аркадий, не фунт изюму.

– А как же Дятлов?

– Видимо, его супруга сильно разочаровала Петра Петровича, и он сделал свой выбор в пользу зятя, – криво усмехнулся Верещагин. – Теперь ты понимаешь, чем для Мокшина может обернуться это назначение, если вдруг выяснится, что Кобяков убийца.

К вице-губернатору Анатолий Викторович Завадского не взял. Аркадий до того расстроился по поводу метаморфоз, произошедших с его бумагами, что вряд ли способен был оказать поддержку компаньону в столь важном разговоре. Мокшин считался очень крутым человеком, способным к тому же на быстрые и эффективные выпады в сторону своих недругов. Его влияние на главу области было столь велико, что многие предпочитали договариваться именно с Мокшиным, игнорируя умного, но не всегда твердого в разговорах с сильными мира сего Ильина. К тому же у Петра Петровича имелись большие связи в столице, как в политических, так и финансовых кругах. Такой человек в сложившихся обстоятельствах мог оказаться очень ценным союзником. К сожалению, Мокшин был человеком подозрительным от природы, а Верещагина он и вовсе недолюбливал, видя в нем конкурента в грядущей борьбе за власть. Дабы усилить свои позиции, Анатолий Викторович прихватил на встречу с видным губернским чиновником следователя Страхова, человека еще молодого, но уже успевшего приобрести заметный вес в правоохранительных структурах.