– Мне очень жаль, Анатолий Викторович, но свидетели утверждают, что в момент взрыва заправка была пуста. Никто не видел ни БМВ, ни вашей жены поблизости от места взрыва.

– Но этого не может быть!

– К сожалению, эти показания уже зафиксированы в протоколе, и свидетели вряд ли согласятся их изменять.

– А что говорят эксперты?

– Ничего, – пожал плечами Страхов. – Взрыв был такой силы, что ни одного приличного фрагмента даже отдаленно напоминающего деталь автомобиля обнаружить не удалось. Если ваша жена действительно была там, то она просто испарилась в море огня вместе с автомобилем.

– И что же теперь? – растерянно спросил Верещагин.

– Вашу жену будут искать. Возможно, она вас просто покинула. В семейной жизни все бывает. Не исключено так же, что ее убили, закопали в лесу, а машину угнали. Подозрение могло бы пасть и на вас, но, к счастью, охранники на выезде из поселка видели и БМВ и вашу жену. Их показания полностью совпали с вашими. Если мы найдем ее тело или фрагменты, то обязательно вам сообщим, Анатолий Викторович. А пока она будет числиться пропавшей без вести. Кстати, у вас есть доверенности на управление счетами и имуществом?

– Разумеется, есть.

– Так управляйте, Анатолий Викторович. Если в течение трех лет ваша жена не даст о себе знать, то вы можете ставить вопрос о признании ее погибшей. А следовательно, и о наследстве. На вашем месте я бы проверил, не составила ли ваша супруга другого завещания и не завела ли другого доверителя, помимо вас.

– То есть как это? – не понял Верещагин.

– Владелица вправе распорядиться своим имуществом, Анатолий Викторович. Она вправе его продать, подарить, завещать кому угодно. А уж тем более передать акции в управление любой организации или даже частному лицу.

Страхов оказался прав. Доверенность, выданная Зоей Васильевной Верещагиной своему мужу на управление движимым и недвижимым имуществом, была аннулирована три дня назад. Анатолий Викторович почувствовал себя полным идиотом, о чем и сообщил Завадскому, пришедшему выразить оплошавшему человеку свое сочувствие.

– Это не мой дом, Аркадий, – нервно хихикнул Верещагин. – Даже кресло, в котором ты сидишь не мое.

– Не надо только дергаться, Анатолий, – предостерег компаньона Завадский. – Инкуб несовершеннолетний, а потому оформить документы на него Зоя не могла.

– Она годами будет числиться пропавшей без вести – ты это понимаешь Аркадий?! Годами!

– Это только в том случае, если мы не найдем ее тело и искореженный автомобиль.

– Я же тебе сказал, что Зою и бумер разнесло на атомы! Их нет. Мне что теперь спускаться в ад, в поисках жены?

– Ты не хочешь меня слышать, Анатолий, – покачал головой Завадский. – Нужна бумага, подтверждающая смерть твоей жены. А выдадут ее в обмен на обугленное тело, сгоревшее в машине. Понимаешь? Ты опознаешь тело по кольцу, по золотой брошке, и этого будет достаточно для правоохранительных органов, которые с удовольствием спишут дело Зои в архив.

– Черт, – провел Верещагин ладонью по разом взмокшему лицу. – Как же я об этом не подумал.

Все тот же Боря Смагин развил бурную деятельность и уже через четыре дня подходящий труп был обнаружен в соседнем городе. Верещагина официальной бумагой вызвали на опознание обугленного тела. По мнению судмедэкспертов, это была женщина лет тридцати, практически здоровая на момент смерти. В морге Анатолию Викторовичу показали перстень с надписью по ободку «Любимой Зое от мужа», который он опознал с первого взгляда. Накладка вышла с автомобилем. По данным ГИБДД покойная ехала в такси, когда угодила в аварию. Шофер «Волги» погиб на месте и его останки уже передали родным. Что же касается пассажирки, то она, судя по всему, была приезжей, поскольку никаких заявлений по поводу исчезновения женщины тридцатилетнего возраста в милицию в эти дни не поступало.

– В конце концов, бумер мог сломаться, его, наконец, могли угнать, вот Зоя и воспользовалась такси, – предположил Смагин.

Патологоанатому, похоже, все равно было, кому выдавать труп. Раз муж опознал, тем более при свидетелях, значит быть по сему. Он равнодушно поставил свою подпись на свидетельстве о смерти Верещагиной Зои Васильевны и махнул рукой в сторону крутившихся здесь же санитаров:

– Выносите, что ли.

Заботы о погребении покойной взял на себя Борис Смагин, он оформил все документы, оплатил землю на кладбище и заказал катафалк. Верещагину ничего другого не оставалось, как изображать вселенскую печаль и принимать соболезнования. Похороны прошли скромно, при небольшом стечении народа, как того пожелал муж покойной. На кладбище пришли только близкие друзья Анатолия Викторовича. Венок на могилу от лица фирмы «Осирис», акционером которой была Зоя Верещагина, возложил Аркадий Савельевич Завадский. Он же произнес краткую, но прочувственную речь. На этом церемония прощания была закончена, и Верещагин покинул погост в немалом душевном смятении.

– Успокойся, Анатолий, – попробовал подбодрить его Завадский. – Мы предали земле человека со всеми полагающимися почестями – какое в этом может быть кощунство? А что касается имени на надгробной плите, то в небесной канцелярии, надо полагать, разберутся. Может, мне остаться с тобой на ночь?

– Нет, спасибо, – покачал головой Верещагин. – Справлюсь сам.

– Звони, если что, – ободряюще похлопал Завадский товарища по плечу. – Явлюсь по первому зову.

Верещагин сел в кресло с твердым намерением напиться до потери сознания. Первый осушенный стакан его оглушил, но не вернул утерянного равновесия. Анатолий включил телевизор и отшатнулся. С экрана на него смотрело лицо Зои. И он далеко не сразу сообразил, что диктор зачитывает соболезнование мэра своему заму по поводу смерти его любимой супруги. К этому соболезнованию присоединялись и коллеги Верещагина по работе и просто знакомые. В себя Анатолий пришел только после второго стакана. У него возникло горячее желание запустить в телевизор недопитой бутылкой, но он сумел совладать с нервами. Тем более что фотографию Зои Верещагиной сменил сюжет о буднях строителей, возводивших жилой дом на деньги мэрии. Дом предназначался для бюджетников, на что особенно напирал толстомордый прораб, пообещавший завершить строительство в срок и с хорошим качеством. Верещагин прорабу поверил и осушил третий стакан за его здоровье. Сюжет о выставке местных модернистов потряс Анатолия своей несуразностью. Будучи человеком консервативным, он не признавал новшеств, уродующий, по его мнению, человеческую природу. К сожалению, прочувственную речь Верещагина по этому поводу никто не услышал. И, может быть, даже к лучшему, поскольку она изобиловала выражениями, не предназначенными для нежных ушей.