– Не в Елене дело, – поморщился Завадский. – Мне только что звонил Смагин и сказал, что дело сорвалось.

– То есть, как сорвалось?! – вскипел Верещагин.

– Откуда мне знать, – огрызнулся Завадский. – Разговор был телефонным, большего Борис просто не рискнул поведать. Обещал объяснить все позже.

– А кому нужны его объяснения, – скрипнул зубами Анатолий. – Я хочу знать, где инкуб.

– В дверях, – печально вздохнул Завадский. – Вместе с твоей женой.

Зоя не собиралась на вечеринку, но в последний момент, видимо, передумала. Верещагин, безусловно, готов был ей простить свойственное всем женщинам непостоянство, но только в том случае, если бы она выбрала для поездки в «Парадиз» другого кавалера. Инкуб казался воистину неотразимым в своем черном смокинге. Он улыбался всем дамам сразу и каждой по отдельности. При виде его ликующего лица Анатолия Викторовича передернуло от отвращения, и он не сразу обратил внимание, что кроме Зои инкуба сопровождает еще Светлана. Причем обе дамы облачены в абсолютно одинаковые зеленые платья, очень похожие на наряд Елены Семеновны, столь шокировавший почтенную публику.

– Хотела бы я взглянуть на их задницы, – громко произнесла Ирина Дятлова, вновь оказавшаяся в шаге от Верещагина.

– Зачем? – тупо удивился Анатолий Викторович.

– А ты не догадываешься, милый, – засмеялась Ирина. – Странно. А ведь тебе очень идут рога.

Поскольку Завадский медлил со знаками внимания высокопоставленным гостям, его место распорядителя занял Кобяков. Именно Эдуард проводил инкуба и его дам на возвышение. Причем их проход по залу поверг в изумление не только гостей, но и обслуживающий персонал. Когда одна дама приходит на светский раут в экстравагантном наряде, это еще можно списать на дурной вкус, но когда таких дам оказывается целых три, то это уже вызов общественному мнению. Верещагин тупо рассматривал черного паучка на левой ягодице своей жены и никак не мог взять толк, как эта скромница, краснеющая даже в семейной постели при слишком резком движении мужа, решилась явиться в неподобающем виде на всеобщее позорище. Занятый своими мыслями Анатолий, прозевал момент, когда расторопный Кобяков начал представлять сотрудников фирмы будущему главному акционеру. Толпа, собравшаяся вокруг подиума, была настолько плотной, что Верещагин не сумел разглядеть, что же там происходит вокруг инкуба и преданных ему ведьм.

– Целование рук, – подсказала ему Ирина Сергеевна, успевшая выскользнуть из толпы. – Хорошо хоть не задниц. Первым как всегда был мой Дятлов, а потом и другие последовали его примеру.

– Я полагал, что руки принято целовать только женщинам, – холодно бросил Верещагин.

– Подданные присягают на верность новому монарху, – усмехнулась Дятлова. – Это так патетично. Я едва не прослезилась. На вашем месте, я бы последовала общему порыву, дабы сохранить расположение хозяина.

– А что тебе мешает сделать это на своем? – спросил Аркадий.

– Ненависть, – спокойно отозвалась Ирина и тут же резко обернулась к мужчинам: – Почему вы до сих пор не убили его?

– Странный вопрос, сударыня, – мягко улыбнулся Завадский. – Я бы даже сказал провокационный.

– Не доверяешь? – вспыхнула актриса. – Ну, тогда смотри, ничтожество.

Ирина неожиданно вздернула подол вечернего платья и явила растерявшимся компаньонам девственно чистые ягодицы. От столь неожиданного демарша Аркадий Савельевич даже икнул, а Анатолий Викторович смущенно отвернулся.

– Хорошо, – сказал опомнившийся Завадский. – Мы верим тебе, Ирина. Но ты должна нас понять…

– Я вас пойму, Аркадий, и даже встану в ваши ряды, если вы столь же откровенно явите мне собственную непорочность.

– Непорочность, это сильно сказано, моя дорогая, – засмеялся Завадский. – Но что-то явить действительно придется.

Борис Смагин был до крайности удивлен, застав своих нанимателей в обществе на редкость красивой женщины. Сама по себе ситуация не выглядела бы скандальной, если бы не спущенные штаны Завадского и расстегнутая ширинка Верещагина. Детектив так долго приходил в себя после срамного зрелища, что Завадский вынужден был его успокоить:

– С тебя, Боря, мы тоже снимем штаны, но немного погодя.

– Зачем? – растерялся детектив.

– А как еще мы узнаем, что ты не служишь инкубу.

– Я ценю ваш юмор, Аркадий Савельевич, но сегодня мне совсем не смешно.

– Можешь говорить при даме, она в курсе наших дел.

– Козинцев умер, – произнес раздельно Смагин. – Понимаете? Умер, держа палец на спусковом крючке. Из чего я делаю вывод, что он уже видел цель. Винтовку я успел забрать, так что подозрений против нас никаких.

– Козинцева убили? – спросила Ирина.

– Он умер от внезапной остановки сердца – это пока официальный диагноз, о котором я узнал у Страхова. Уголовное дело возбуждать не будут. Подле умершего нашли бинокль. Правоохранители решили, что имеют дело с любителем клубнички, взобравшемся на крышу, дабы полюбоваться на девочек в окнах женского общежития, расположенного неподалеку. Разумеется, я не стал их опровергать.

– Какая нелепость, – покачал головой Завадский.

– А если это закономерность, – спросил Верещагин. – Сначала умирает Мокшин, потом Козинцев.

– Ну и что между двумя этими смертями общего, Анатолий? – развел руками Завадский.

– Общее – инкуб, – отрезал Верещагин. – А его возможностей мы с тобой не знаем.

– Воля ваша, Аркадий Савельевич, но я тоже не верю, что крепкий здоровый мужик, прошедший огонь и воду, не раз смотревший в лицо смерти, вдруг взял и умер то ли от испуга, то ли от чрезмерного волнения. Когда я провожал Козинцева на крышу, он был спокоен как сфинкс. И вообще Николай не был склонен к истерикам и глубоким переживаниям.