Коул медленно брел мимо лотков, прикидываясь обычным прохожим, который идет куда-то по делам, да только не больно торопится. Всегда надо делать вид, что просто проходишь мимо, иначе тебя заприметят торгаши, а торгаши страх как не любят, когда кто-то успевает обобрать их жертвы раньше, чем они сами до них доберутся.

Коул приходил сюда через день и за одну прогулку обчищал всего четыре-пять карманов. На руку ему играло то, что он был невысок ростом для своих шестнадцати, не имел особых примет и выглядел чистенько. Последнее для Нью-Чикаго значило много: слишком уж тяжело было достать чистую воду. Но Расс Макклинток желал, чтобы его работники мылись и брились дочиста: это возвышало их над обычным сбродом. Поэтому в относительно чистой воде у него недостатка не было, и Тайлеру разрешалось приводить Коула помыться – видимо, в расчете на то, что когда-нибудь и младший брат пойдет по стопам старшего.

Прогулка уже близилась к концу, когда Коулу бросилось в глаза кое-что необычное. Человек из Гарфилд-парка. Только они одеваются в новое – или, по крайней мере, латанное не больше пары раз. Коул уставился на правый карман его куртки: тот не просто оттопыривался, а прямо-таки гостеприимно зиял. Но, на беду, богатею из Гарфилд-парка было здесь неуютно: он так и стрелял глазами по сторонам. Не самая легкая добыча.

Наконец пришелец из лучшего мира нашел того, кого выискивал: хромого старика, чьи щеки покрывала неопрятными клочьями седая щетина, а в глазах застыл фирменный нью-чикагский взгляд – пустой и напрочь лишенный всяких надежд. При виде гостя из Гарфилд-парка старик приветственно вскинул руку. Богатей прищурился, как будто прикидывая, действительно ли они знакомы. Затем кивнул и подошел к старику. Они обменялись парой слов и двинулись к одному из ближних переулков. Коул пошел следом.

Всю сеть улочек вокруг рынка он знал вдоль и поперек. Сообразив, куда направляются эти двое, он нырнул в соседний проход, срезал путь и встал за углом у дальнего конца того самого переулка, где двое уже вели беседу, не подозревая о посторонних ушах.

– Я помню, что вы интересовались особыми вещицами, мистер Мюррей, – хрипло бубнил старик. – Научный, как вы говорили, интерес.

– Если ты вызвал меня сюда, чтобы всучить какую-то дешевку…

– Да что вы, мистер Мюррей! Я бы ни за что… Я же знаю, какой вы занятой человек! Это и правда нечто особенное. Среди знатоков, говорят, эта вещица хорошо известна.

– Среди знатоков, – фыркнул Мюррей, – хорошо известно все. И почти все из этого всего – такая же бесполезная дрянь, как и то, что лежит здесь на лотках. Так что если ты…

– Это обезьянья лапа, – перебил старик.

Воцарилась тишина. Коул подкрался еще на шажок ближе, стараясь не высунуться из-за угла.

– Что? – наконец переспросил Мюррей.

Зашуршала ткань – должно быть, его собеседник доставал что-то из кармана. Коул все-таки рискнул высунуть голову и увидел, что старик и впрямь держит в руке какую-то непонятную штуковину.

– Легенда гласит… – начал старик, но теперь уже сам Мюррей оборвал его на полуслове:

– Я слышал легенду.

– Три желания. Говорят, что эта лапа исполняет три желания.

Мюррей фыркнул:

– Если бы она работала, ты бы не пытался мне ее сбагрить.

– Я… я наделал ошибок, – сказал старик. – Я не знал, что надо быть очень осторожным, когда загадываешь желания. Джентльмен, который дал мне эту лапу, пытался все объяснить, но я не придал значения. Он тоже был из богатых, и я помог ему, как до сих пор и вам помогал. Он решил меня отблагодарить – и вот, сделал мне подарок. Он предупреждал, что надо загадывать осторожно, но я не послушал его и растратил свои желания зазря.

– И теперь ты хочешь продать ее мне?

Старик покачал головой.

– Не продать. Просто отдать, как ее отдали мне. По-другому нельзя. Вы помогли мне, мистер Мюррей, и я думал, что никогда не смогу отблагодарить вас по заслугам. Но теперь, оказывается, могу.

– Если ты рассчитываешь, что я поверю…

– Не хотите – не верьте. Я же вам говорю, это подарок. На худой конец ваша коллекция пополнится очередным курьезом.

Мюррей снова фыркнул, но все-таки полез в карман и вытащил пару купюр. Потом взял лапу. Старик так и не протянул руки за деньгами. Мюррей пожал плечами, бросил купюры на тротуар и пошел прочь. Когда он завернул за угол, Коул отшатнулся, но Мюррей как раз пытался запихнуть обезьянью лапу в карман и ничего вокруг не замечал.

Коул снова заглянул в переулок. Старик уже брел обратно в сторону рынка. Деньги так и остались лежать на земле.

Коул на цыпочках подкрался к купюрам и уже собирался было нагнуться, как старик вдруг оглянулся через плечо. Коул замер. Можно было бы просто схватить деньги и убежать, но, видать, кое-что от науки Тайлера засело в нем накрепко.

– Вы тут кое-что обронили, сэр! – крикнул Коул, указывая на купюры.

– Забери себе, – буркнул старик.

Коул посмотрел на него с сомнением, но старикашка, судя по всему, не шутил. Тайлер, наверно, сказал бы, что это «вопрос принципа». Старик хотел отдать долг, и не его забота, если Мюррей оказался таким невежей, неспособным даже принять подарок.

– Спасибо, – сказал Коул. – Вот, держите.

Он бросил старику одно из ворованных яблок. Тот поймал его и кивнул без улыбки, а затем повернулся и зашагал прочь, подволакивая больную ногу. Коул сгреб деньги и припустил в обратную сторону – за Мюрреем.

Эта волшебная лапа Коулу приглянулась. Он, конечно, не верил, что она волшебная. Чудес не бывает. Но было бы здорово принести ее домой и показать Тайлеру – тот бы повеселился от души. И стал бы дразнить его этой лапой всякий раз, когда младший братец начнет на что-нибудь жаловаться: «Соскучился по бургерам и пепси, малыш? Ну так попроси у своей лапы! Только осторожно, а не то она тебе наколдует газированную мочу и булку с крысятиной».