Роберт покачал головой.

– Входите.

Вудс прошел по изношенному ковру и положил папку на стол Роберта.

– Три экземпляра моего отчета. Я уже отослал копию в окружное управление. В итоге я подробно исследовал восемь тел – те, которые… не знаю, как подобрать нужное слово… были подвергнуты особым манипуляциям. Вы оказались правы. Из нескольких трупов извлечен костный мозг, хотя большая его часть в них уже высохла. Но я не смог найти следов никаких хирургических процедур, никаких отметок на костях или плоти, никаких признаков необычных химических веществ; невозможно даже установить, сделано ли это людьми или животными.

Роберт вздохнул, взял папку, бегло просмотрел первую страницу и снова бросил отчет на стол.

Вудс, вынув сигарету из кармана рубашки, внимательно рассматривал ее.

– Что вы узнали? У вас есть какие-то предположения о том, кто мог это сделать и почему?

– Нет. Но я надеялся, что вы сможете мне помочь.

Вудс закончил рассматривать свою сигарету, вставил ее в рот, но не зажег. Переводя взгляд то на Роберта, то на Рича, он начал прохаживаться туда-сюда по комнате.

– Что если мы действительно имеем дело с вампиром?

Рич фыркнул.

– Бросьте, от вас я этого не ожидал.

– Нет. Послушайте меня. Я провел небольшое исследование методов обескровливания, и тот способ, которым было высушено тело Торреса и тела животных… назовем его очень необычным. Он не должен был сработать так, как это произошло.

– Брэд…

– Я знаю, это кажется чем-то нереальным. Я понимаю, что вы чувствуете. И буду честен с вами. Осмотр тех трупов с кладбища заставил меня содрогнуться. Технические подробности и результаты исследования можно найти в отчетах, но то, чего в отчетах нет, – это странность всего происшедшего. Мне было страшно работать. Я не переставал удивляться, зачем кому-то могло понадобиться высасывать высохший костный мозг из трупов.

Роберт встал.

– Может быть, это какой-то культ. Кто, черт побери, знает?

– Именно. Кто, черт побери, знает? Все, что я хочу сейчас сказать: нам стоит подходить ко всему происходящему непредвзято.

Вудс вынул изо рта все еще незажженную сигарету, снова положил ее в карман рубашки и перестал расхаживать по комнате.

– А как насчет Виджила? Что говорит окружной психиатр?

– Парень как раз сейчас этим занимается. Я жду от него отчета.

– Кто это?

– Джекобсон.

Вудс кивнул.

– Хороший специалист. Немного чудной, но хороший. В округе редко бывают врачи такого калибра. – Он подошел к Ричу, потом повернулся к Роберту. – Мне можно подождать результатов здесь?

– Конечно. Почему бы нет?

– А как насчет меня? – спросил Рич. – Мне можно ссылаться на то, что было сказано, или нет?

– Сам решай. Я не собираюсь советовать тебе, что делать.

– Слышу от тебя такое в первый раз.

Роберт взял скрепку и бросил ее в брата.

Через десять минут все трое встретились с доктором Джекобсоном в комнате для совещаний. Психиатр, очень высокий лысый мужчина с серьгами в обоих ушах, не стал ждать, пока они усядутся.

– Вам известен синдром Медузы? [9]

Роберт и Рич непонимающе посмотрели друг на друга. Вудс отрицательно покачал головой, поскольку вопрос был, очевидно, адресован ему.

– Не могу этого утверждать.

– Он очень редок. Описывает спровоцированные травмой изменения личности, или, конкретнее, аберрантное, отклоняющееся от нормы поведение, вызванное каким-либо травмирующим инцидентом. Отличие синдрома Медузы от других вызванных травмой расстройств личности заключается в том, что травмирующий инцидент – это не просто толчок: он – причина синдрома. Шок так силен, что индивид не в силах справиться с тем, что он видел, и эго-защитные механизмы жертвы полностью отказывают. Человек испытывает то, что можно назвать перестройкой личности. Я никогда не встречался с этим раньше, но вот что могу вам сказать: я даже никогда не читал о таком серьезном и тяжелом случае. Имя мистера Виджила десятилетиями будет упоминаться во всех учебниках. Если он выживет, если не заболеет какой-то смертельной болезнью, то станет объектом эпохального исследования.

Роберт кашлянул.

– Простите, что я спрашиваю об этом, но можем ли мы быть в этом уверены? Может быть, Майк… мистер Виджил все время был сумасшедшим? Возможно, сейчас он просто окончательно сошел с ума?

– Я не уверен на сто процентов. Я впервые увидел этого мужчину только сегодня и осматривал его всего несколько часов. Но все признаки налицо. Честно говоря, мы не можем быть абсолютно уверены в диагнозе какое-то время. Но вот что я вам скажу: высока вероятность, что мистер Виджил страдает синдромом Медузы.

Джекобсон провел указательным пальцем по своим верхним зубам.

– Вы знаете, я был на конференции, где этот синдром получил свое название. Я хотел назвать его «Синдромом Томми» в честь рок-оперы группы «Ху», в которой Томми, ставший свидетелем убийства любовника своей матери его отцом, становится после этого слепоглухонемым. Но все другие психиатры были гораздо старше, чем я, и ничего не знали о рок-группе «Ху». Я сомневаюсь, что большинство из них даже знали, кто такие «Битлз». Кроме того, они считали, что для названий синдромов обязательно нужно использовать греческие мифы. Психиатры любят ссылаться на классику.