Несколько недель спустя Лафайетт составил Декларацию прав человека в американском духе. Она положила начало декрету, который отменял передачу всех титулов по наследству и объявлял всех людей равными.

Я полагала, что Лафайетта временами беспокоило неистовство толпы, и он стремился поддерживать порядок. Но были случаи, когда он находил это невозможным. Все же я думаю, что в течение августа и сентября именно он не позволял людям насильно перевезти короля в Лувр.

Мерси пришел повидаться со мной. Каким серьезным он был в те дни и как жадно прислушивалась я к каждому его слову! Он сказал мне, что, по его мнению, со стороны короля было глупо оставаться в Версале. Аксель тоже говорил мне об этом при каждой нашей встрече. Он хотел, чтобы мы бежали. Он уверял меня, что мы живем в постоянной опасности.

— На восточной границе, в Метце, в распоряжении маркиза де Буйе находятся от двадцати пяти до тридцати тысяч человек. Все они верноподданные, и он научил их презирать canaille [128] . Они будут сражаться за своего короля и свою королеву. Короля нужно безотлагательно убедить уехать в Метц! — сказал Мерси.

Я ответила Мерси, что согласна с этим и что… другие тоже предупреждали меня об этой необходимости.

Мерси строго взглянул на меня. Он знал, кого я подразумевала под словом «другие». Он, который так пристально наблюдал за мной все время, пока я жила во Франции — вначале по поручению моей матушки, потом — моего брата, хотя для последнего далеко не так прилежно — должен был знать о моей любви к Акселю. Я вызывающе посмотрела на него. Если бы он осмелился критиковать меня, я напомнила бы ему о том, что прекрасно знаю о его собственной длительной связи с мадемуазель Розали Левассер. Но он не стал упрекать меня. Возможно, он тоже понимал, как я нуждалась в этом в то время. Возможно, он чувствовал, что с точки зрения моих интересов мне было полезно иметь такого близкого друга, на которого я могла полностью положиться.

Он сказал:

— Я очень рад, что у тебя есть благоразумные друзья.

И я поняла, что он имел в виду.

Однако я все еще никак не могла убедить Луи уехать. Он сказал, что не может бежать. Не имеет значения, как его народ ведет себя по отношению к нему. Он должен всегда выполнять свой долг по отношению к народу.

Мы были очень не уверены в том, как к нам относится Лафайетт. Он послал Национальную гвардию дежурить во дворце. Мерси сказал мне, что он, вне всякого сомнения, получил информацию о тех усилиях, которые мы прилагали, чтобы убедить короля бежать в Метц.

В сентябре в Версаль прибыл полк из Фландрии. Офицеры этого полка и офицеры королевской охраны решили продемонстрировать друг другу дружеское расположение и отобедать вместе. Учитывая господствовавшие в те дни настроения, некоторых sous-officiers [129] и солдат также пригласили присутствовать на этом обеде.

Луи по такому случаю предоставил в их распоряжение театр в Версале. На сцене были установлены столы, а оставшихся придворных пригласили занять ложи.

Я боялась, что этот банкет закончится каким-нибудь несчастьем, которого я теперь ждала отовсюду. Я решила, что туда должна пойти мадам Кампан. Я всегда могла положиться на нее и рассчитывала, что она даст мне правдивый отчет о том, что там произойдет.

Некоторые члены Совета высказали мнение, что будет полезно, если мы с королем тоже будем присутствовать там. Но я была против этого. Ведь я была настолько непопулярна, что боялась, что мое появление побудит их к каким-нибудь насильственным действиям.

— Мадам Кампан! — сказала я. — Мне посоветовали присутствовать на этом обеде, но я чувствую, что это было бы неблагоразумно. Я хочу, чтобы вы заняли одну из лож и сообщили мне о том, что там произойдет.

Она сказала, что возьмет туда свою племянницу и потом даст мне точный отчет обо всем.

Мой муж уехал на охоту. Меня изумляло, что перед лицом всего происходящего он упорно вел себя так, словно шла нормальная жизнь. Я сидела в детской комнате, потому что не хотела быть далеко от них в те минуты, когда опасность казалась ближе, чем обычно.

Я была там, когда пришла одна из моих служанок и сообщила мне, что солдаты ведут себя в самой лояльной манере и что герцог де Виллеруа, который возглавлял первую компанию — компанию охранников — пригласил всех присутствующих выпить и предложил четыре тоста: за короля, за королеву, за дофина и за королевскую семью. Все выпили за это, и хотя кто-то предложил тост за нацию, на это не обратили внимания.

Когда служанка рассказывала мне об этом, вернулся с охоты мой муж, и я попросила ее рассказать ему то, что она уже рассказала мне.

— Возможно, нам будет лучше показаться там, — сказала я. — Если мы не сделаем этого, они подумают, что мы боимся, а это, вероятно, будет хуже всего.

Он согласился со мной. Во всех наших несчастьях я еще ни разу не видела, чтобы Луи выказывал хотя бы малейший страх за нашу безопасность. Я послала за мадам де Турзель и попросила ее привести ко мне обоих детей.

Дофин был очень взволнован.

— Мы идем повидаться с солдатами! — сказала я ему.

Для него ничто не могло быть приятнее, чем это. Он с радостью был готов встретиться с солдатами. Он подумал, что Муффле, наверное, тоже хотелось бы увидеть их, но я сказала, что в таком случае, как этот, Муффле не может пойти с нами.