О, деньги!

Как-то раз одним чудесным июньским днем я сидела в своих украшенных позолотой апартаментах и играла на клавесине. Но мои мысли были далеки от музыки. Я размышляла о том, что старею. Ведь мне было уже почти двадцать восемь лет! В декабре моей дочурке должно было исполниться пять лет, а маленькому дофину — два года в октябре.

Ах, вздыхала я в душе, как жаль, что мне уже так много лет! Мной овладела печаль. Я не могла представить себя старой. Что я буду делать, когда не смогу больше танцевать, играть и выступать на сцене?

Устраивать браки своих детей? Отдать мою любимую доченьку какому-нибудь монарху из далекой страны? При мысли об этом меня охватила дрожь. Боже, сделай так, чтобы я никогда не состарилась!

За дверью послышался шорох.

Я подняла взгляд от клавесина и сделала знак принцессе де Ламбаль, чтобы она узнала, кто желал войти ко мне.

Это был швейцар, который хотел доложить о посетителе.

Я вздрогнула, увидев в дверном проеме… его. Он выглядел намного старше, чем прежде, но от этого ничуть не стал менее привлекательным.

Мне даже показалось, что он стал каким-то еще более необыкновенным, чем раньше.

Итак, ко мне приближался граф Аксель де Ферсен. Я поднялась и протянула ему руку. Он взял ее и поцеловал.

В эту минуту я внезапно почувствовала, что вновь ожила и стала счастливой. Все мои мрачные мысли о подкрадывающейся старости исчезли.

Он вернулся!

Какие чудесные дни последовали за этим! Граф часто приходил в мою гостиную, и хотя мы никогда не оставались наедине, но могли подолгу беседовать, к тому же мы не нуждались в словах, чтобы выразить чувства, которые испытывали друг к другу.

Когда он рассказывал мне об Америке, его глаза сияли от восторга. Он был награжден крестом Цинциннатуса за отвагу, но не носил его. Это было запрещено его величеством королем Швеции Густавом, хотя на последнего эта награда все же произвела впечатление, и он назначил Акселя полковником своей армии.

— Теперь вы останетесь во Франции на некоторое время? — спросила я.

— Чтобы сделать это, мне нужен предлог.

— А у вас его нет?

— У моего сердца есть причина. Но я не могу объявить о ней всему миру. Должно быть две причины…

Я все поняла. Его семья требовала, чтобы он вернулся в Швецию и обосновался там. Он должен жениться… на богатой. Он должен подумать о своем будущем. Как можно было сделать все это, оставаясь во Франции?

Он рассказывал мне об этом, и мы улыбались друг другу, охваченные каким-то безнадежным восторгом. С самого начала у нас не было никакой надежды на то, что мы когда-нибудь станем любовниками. Это было невозможно! Я совсем не походила на ту женщину, которую изображали в памфлетах, потому что по своей сути была очень утонченная и романтичная натура. Низменные эпизоды в спальне для меня были лишены очарования. Я верила в любовь — в любовь, которая была служением, преданностью, бескорыстием… То есть в идеализированную любовь. В своем мундире шведской армии он выглядел великолепно, таким он навсегда останется в моей памяти. Я не искала преходящих ощущений, удовлетворения минутного желания, а мечтала о том, как было бы хорошо, если бы я была просто знатной женщиной, если бы мы были женаты и жили идеализированной жизнью в маленьком домике в каком-нибудь местечке наподобие моего хутора, где коровы идеально чистые, масло изготовляется в севрских чашах, а овцы украшены серебряными колокольчиками и лентами. Я не хотела, чтобы что-то низменное вторгалось в мой рай.

Кроме того, у меня были дети. Для меня они были само совершенство. И это были дети Луи. Они уже никогда не станут другими, а моя маленькая Королевская Мадам с каждым годом становилась все больше похожа на своего отца.

В моих мечтах не было никакой логики, никаких практических рассуждений. Я страстно желала романа — и притом романа, не имеющего ничего общего с реальной жизнью.

Несмотря на это, я хотела удержать Акселя во Франции и была в восторге, когда Луи показал мне письмо, которое он получил от короля Швеции Густава. В послании было следующее:

«Мсье, мой брат и кузен, граф де Ферсен, который служил в войсках Вашего Величества в Америке, благодаря этому заслуживает Вашей благосклонности. Я надеюсь, что не буду нескромным, если попрошу Вас дать ему собственный полк. Его рождение, его состояние, положение, которое он занимает при моей персоне, — все это приводит меня к мысли о том, что он может быть вполне пригоден для службы Вашему Величеству. Но, поскольку он останется также и у меня на службе, ему придется делить свое время между своими обязанностями во Франции и в Швеции».

Мне не пришлось долго убеждать Луи в том, что это прекрасная идея.

Теперь у Акселя была возможность чаще бывать в Версале, не вызывая при этом толков. Он приходил в мундире французского солдата.

— Мой отец недоволен. Он считает, что я напрасно трачу время.

— Увы! — ответила я. — Боюсь, что он прав.

— Еще никогда «напрасно» потраченное время не делало меня таким счастливым.

— Сегодня вечером будет концерт. Я буду искать вас.

И все продолжалось в том же духе.