«Здесь живут правоверные!
– решил Осман.
– Огонь засвечен; стало быть, в этом доме люди не спят. Я постучусь в дверь этого дома. Быть может, там знают, как отыскать имама - служителя при этой мечети. В первый раз в своей жизни я смогу поговорить с имамом! А ведь некогда сказано было моему отцу, что будут и у нас имамы и толкователи Корана!..»

Осман слез с коня и держа его в поводу, приблизился к маленькому дому. Хижина была низкой; и для того, чтобы постучать в окошко, Осману пришлось пригнуться. И если в большие и крепкие ворота монастыря он стучал громко, то в это скромнейшее жилище он не осмеливался учинить громкий стук...

Осман постукивал тихо, прерывисто, костяшками пальцев. Смутно мерцал в жилище бедном огонёк... Заржал конь Османа... Послышались шаги. Голос спросил на тюркском наречии:

–  Кто здесь?

Голос был негромкий, старческий. В становище Эртугрула говорили на другом тюркском наречии, но Осман понял, о чём спрашивает голос... Меж тем спрашивающий предположил, должно быть, что вопрос не понят, и потому повторил по-гречески уже:

–  Пьос хтипа?
– Кто там?..

Осман, чувствовавший волнение, откликнулся сдавленным голосом:

–  Отворите! Я - тюрок и правоверный...

Шаги приблизились. Теперь слышно было, как отодвигают засов. Деревянная низкая дверь отворилась. Осман распрямился. Увидел старого человека, белобородого, с лицом сморщенным и потемнелым. Одною рукой человек запахивал халат, в другой руке держал глиняный светильник. На голове старика накручена была зелёная ткань — чалма...

–  Кто ты, всадник?
– проговорил старик доброжелательно. — Я тебя не видал здесь прежде. Ты не из тех ли тюрок, которые днём подъезжали к нашему селению? Вы не лагерем ли встали?..

–  Да, отец мой истинный!
– отвечал Осман с волнением, всё не утихающим... Он называл ещё недавно отца Николаоса «почтенным отцом», но теперь он был сильно взволнован и чувствовал этого бедного старика в чалме таким близким себе...
– Да, отец мой истинный! Я из тех самых тюрок. Мы - из племени кайы, мой отец - Эртугрул; я еду во главе посольства к султану Коньи! Я увидел мечеть и, должно быть, при ней есть и имам. Ещё ни разу в своей жизни я не говорил с имамом! Только мой отец земной Эртугрул просвещал меня в нашей вере, как мог!.. Не окажешь ли ты мне милость, не позволишь ли переночевать в твоём доме, и наутро не укажешь ли мне имама, чтобы я говорил с ним?..

–  Входи, будь гостем!
– Старик посторонился от двери, показывая, что впускает пришельца охотно. — Только прежде обойди дом и поставь своего коня в хлев. Конюшни у меня нет. Придётся твоему доброму коню постоять ночь с моими пушистыми приятелями. Там, в хлеву у меня ослик и коза с козлёнком. Привяжи коня, покорми его сеном; там у меня и поилка есть — каменное корыто...

Осман послушно пошёл с конём, куда указал хозяин, и в хлеву привязал своего коня, обиходив его... Беден был этот хлев и совсем не походил на богатые конюшни султанов и настоятелей франкских и греческих монастырей!..

Вслед за хозяином гость прошёл в дом, пригибаясь, потому что потолок был низок. В комнате Осман увидел завесу...

–  Там, за этой завесой, покои моей старухи!
– сказал, улыбнувшись щербатым запавшим ртом, старик. — Мы с ней остались вдвоём. Дочерей выдали замуж, а единственный наш сын состоит имамом при одной из конийских мечетей...

–  Твой сын - имам?!
– обрадовался Осман.
– Скажи мне, как отыскать его в Конье?

–  Не знаю, стоит ли тебе отыскивать его! Я и сам порою спорю с ним! Он у меня горячий ортак - содружник Султана Веледа [196] , сына покойного Джелаледдина Руми. А я - человек старой закалки; мне эти учения не внушают доверия! Старые мечи, они ведь могут покрепче самых новых, да и получше закалены. А ты, я вижу, ещё прост и в правой вере наставлен мало. Но что же это я держу тебя на ногах? Ты, верно, устал! Ступай, садись. Я принесу воду - вымоешь руки и поедим...

–  Я сыт...
– коротко и смущённо обронил Осман. Теперь он устыдился того, что обильно поужинал в трапезной монастыря вместе с монахами и настоятелем. Хорошо ещё, что его не угощали вином!.. Этот старик, должно быть, хорошо наставлен в правой вере и строго соблюдает все её законы! Попади он в становище Эртугрула, солоно пришлось бы кочевникам! Разбранил бы он всех!

«Должно быть, много ошибок и прегрешений мы допускаем!» - подумал Осман...

–  Это что же?
– притворно сердился хозяин дома.
– Или ты позабыл наши тюркские обычаи гостеприимства?! Если ты в моём доме ничего не съешь и не выпьешь, ты мне - не гость истинный!

–  Подчиняюсь!
– согласился Осман с весельем внезапным.

–  А ты не сказал мне своё имя!..

–  Я - Осман, сын Этугрула!..

–  О, ты хорошего рода, должно быть!
– И старик назвал своё имя, но Осману имя его ничего не сказало...

Старик принёс для омовения рук самые простые таз и кувшин. Сели ужинать. Было так хорошо слышать тюркское наречие, сидеть привычно, со скрещёнными ногами. Пища была тоже самая простая: катышки сухого творога, лепёшки, айран... Гость решился спросить достойного хозяина кое о чём, томившем душу...